— Потерял, — развел руками Нестеров.

— Ладно, не мети пургу, — сказал третий и гулко закашлялся. Лицо его было худым и изможденным, что автоматически наводило на мысль о туберкулезе в последней стадии. Возможно, так оно и было на самом деле. — Откуда ты сам? — откашлявшись и сплюнув, продолжил допрос туберкулезник. — Что-то раньше я тебя тут не видел.

— Я? Из… издалека, — для убедительности Нестеров показал куда-то в темноту за своей спиной. — Случайно тут оказался.

— Жрать хочешь? — На вид он казался самым молодым, лет сорока с небольшим.

— Хочу, — кивнул Нестеров.

— А бабки у тебя есть?

— Нет.

— На нет и суда нет, — неприветливо сказал бородатый. — На халяву сейчас охотников хренова туча налететь всегда готова.

— Ладно тебе, Горшок, — цыкнул на него туберкулезник. — На твою долю никто не претендует. Садись, парень, похавай!

Он двинул к Нестерову закопченный котелок с какой-то едой и торчащей ложкой. Едва сдерживая голодную дрожь, Нестеров принялся глотать остывшее варево, показавшееся ему верхом кулинарного искусства.

— Спасибо, — прошептал он, когда спустя очень короткое время котелок опустел.

— Спасибой сыт не будешь, — проворчал Горшок, но смолк и отвернулся под взглядами трех остальных бродяг.

— Ну и куда ты идешь? — начал допрос самый молодой, по всей видимости, лидер компании. — Тебя как звать?

— Олег.

— А меня — Лёха. Его, — он показал на туберкулезника, — Паша-скелет, этого — Горшок, а вон его — Боксерчик. Так что ты нам расскажешь?

— Мне бы уехать отсюда надо, — сказал Нестеров.

— Куда?

— Да мне без разницы. Подальше бы только.

— Так ты из орлов будешь?

Тюремный опыт Нестерова был достаточен, чтобы понять Леху правильно. «Орел» на языке зоны означал зека, подавшегося в бега.

— Так получилось, — сказал Нестеров. — Конвоир меня замочить хотел, когда вел в рабочую зону. Я едва ушел.

— За что?

— Я не знаю, — помотал головой Нестеров. — Не пойму. Заказал меня кто-то.

— Может, ты смотрящего обидел? — предположил Боксерчик. Голос у него был сиплый до скрежета. — Или кого из законников?

— Чего ты несешь! — презрительно воскликнул Горшок. — Тут зона общего режима. Откуда здесь законники?! Даже если б были — они бы сами все сделали. С вертухаями им западло вязаться.

— Может, ты скажешь, что и смотрящего тут нет? — оскорбился Боксерчик.

— «Смотрящий», может, и есть, да только он все равно к куму не пойдет, чтобы свой вопрос решить.

— Ладно, хватит! — прикрикнул на них Леха и вновь повернулся к Нестерову. — А кто ты есть, чтобы тебя заказывали? Может, ты из этих — олигархов?

— Какой я олигарх! — невесело засмеялся Нестеров. — Голодранец я обыкновенный. Был научным сотрудником в музее. Я вообще не понимаю, как все произошло.

— В музее? — удивился Леха. — Ну-ка, ну-ка! И за что же тебя, музейного, замели?

— Долго рассказывать, — Нестеров отлично знал, насколько неправдоподобно и глупо звучит его история, и не желал сделаться объектом недоверия для своих новых знакомцев.

— А ты расскажи, — внезапно вмешался Паша-скелет. Все это время он изучающе, с явным и непонятным Нестерову интересом сверлил его взглядом. — Расскажи, времени у тебя хватит. Сегодня все равно отсюда не уехать. А вот завтра в ночь состав на запад пойдет. Его сейчас как раз формируют. Если твоя сказка понравится, может, и поможем мы тебе. Посадим куда надо.

— Щас он тебе накатит по самое некуда, — просипел Боксерчик. — Развесит лапши — ухи отвалятся.

— Ладно, тебя не спрашивают, — оборвал его Леха. — Пусть расскажет. А если тебе культурная беседа заснуть мешает — вали в кусты, никто тебя не держит.

Эти четверо бомжей не представляли для Нестерова непосредственной опасности. Среди них не было ни хищников, ни суггесторов — типичный демос, в равной степени способный как на добро, так и — в силу своей слабости — на зло. Может, для Нестерова правильней было бы немедленно уйти, положившись на свои силы и удачу, но для этого он слишком устал. К тому же бомжи уже помогли ему, они накормили его без корысти, и Нестерову совсем не хотелось выглядеть неблагодарным.

— Ну, хорошо, — пожал он плечами. — Если времени вам не жалко… В общем, я работал в Музее истории культуры, в Москве…

Когда милиционеры вытащили с антресолей, куда Нестеров не заглядывал ни разу со дня вселения в квартиру, фолиант шестнадцатого века в переплете из свиной кожи, завернутый почему-то в газеты, реакция Нестерова была парадоксальной. Он не закричал и не начал возмущаться, он только молча хлопал глазами, пока один из ликующих оперативников не задал вопрос: