В закутке Нестерова было уютно. Во всяком случае, сам он считал именно так. На стене слева висел пятилетней давности календарь с золотым профилем Нефертити. За спиной над правым плечом тянулась деревянная планка, на которую Нестеров пришпиливал булавками и кнопками листки с рабочими заметками. В уголке — маленький столик с электрическим чайником, запасом растворимого кофе и кружкой.

Приоткрыв дверь, из коридора заглянула руководитель сектора Дальнего Востока Светлана Николаевна. Поверх толстого свитера она накинула на плечи пуховый платок: батареи в ее комнатке грели плохо.

— Олег, к тебе посетитель, — сказала она слегка гнусавя. Кажется, у нее начинался насморк.

Нестеров удивился. Посетители в архив приходили нечасто. Единственный предназначенный для них стул был по самую спинку завален бумагами. Нестеров взял стопку и задумался, куда бы ее переложить, не нарушая привычного рабочего беспорядка кабинета. В такой позе его и застал гость, вошедший после короткого деликатного стука.

Это был мужчина лет пятидесяти с глубокими залысинами в короткой прическе, в дорогом темно-сером костюме. Отчего-то уже с первого взгляда он не вызвал в душе Нестерова добрых чувств. Нестеров сразу же подсознательно причислил гостя к «анималам» или «суггесторам», хотя видимых причин тому не было за исключением разве что фасона прически, столь популярной в полукриминальной среде новых миллионеров, и довольно необычного строения лица, каждая черта которого казалась чуть-чуть крупнее, чем следовало: от надбровных дуг до подбородка и челюстей. Но, в конце концов, прическа — личное дело каждого, а лицо себе никто самостоятельно не выбирает. Тем более что, приглядевшись и попривыкнув, всякий счел бы такое лицо не лишенным определенного шарма мужественности.

Подобная реакция на новых знакомцев у него возникала нечасто, и Нестеров ее стыдился.

— Олег Сергеевич? — спросил посетитель и протянул руку для рукопожатия.

Нестеров попытался сделать ответный жест, но едва не уронил бумаги, поэтому лишь указал кивком на стул:

— Садитесь, пожалуйста!

— Меня зовут Павел Борисович Перлов, — представился гость.

Прежде чем сесть, он брезгливо стряхнул рукой с сиденья несуществующие пылинки. Нестеров наконец-то определился с местом для бумаг. Он просто положил стопку на пол рядом со своим стулом, под календарем с Нефертити.

— Я вас слушаю, — сказал Нестеров.

— Очень рад с вами познакомиться, — гость посмотрел на Нестерова с таким восхищением, что тому стало неудобно. — Знаете, я не подозревал, что вы столь молоды.

— Это дело поправимое, — махнул рукой Нестеров. — Так что вас интересует?

Перлов полез в свой портфель, откуда извлек недавно вышедший номер журнала «Вопросы историографии», и положил на стол, пристукнув по глянцевой обложке ладонью.

— Ваша идея превосходна, — сказал он. — Это настолько нестандартный взгляд на, казалось бы, всем давно известные вещи. Но скажите: вы сами верите в то, что написали, или это просто своего рода игра ума? Вы действительно считаете, что род человеческий биологически разделен на хищников и жертв?

— Этот вопрос не вполне точно отражает суть статьи, — осторожно возразил Нестеров. — Во-первых, деление человечества на биологические группы несколько иное. Не хищники и жертвы, а хищники и нехищники. Каннибалы, людоеды — те, кто способен и хочет пожирать людей, — как в переносном смысле, так и в прямом, и те, для кого такое невозможно по определению. И потом вовсе не я…

— Да-да, я знаю, — прервал Перлов. — Хищники-суперанималы, их помощники-полузвери, которых вы называете суггесторами, потом собственно люди, демос — у вас они носят название «диффузный тип», — и сверхлюди. Первые две группы — внутривидовые агрессоры, третья, — самая многочисленная, — всегда страдающий народ — их потенциальные жертвы, четвертая… Вот насчет четвертой, признаюсь, мне не все понятно.

— Четвертая группа — сверхлюди, «хомо новус», результат эволюции. Представители человечества, способные активно противостоять хищникам.

— С оружием в руках? — Отзвук иронии в голосе Перлова Нестерову не понравился.

— Противостоять психологически. Диффузники не способны на осознанное зло, однако они внушаемы и потому легко попадают в зависимость от суперанималов и суггесторов. В этом причина многих наших бед. Помните, как послушно народ голосовал на выборах при советской власти. Девяносто девять и девять десятых процента… Народ слепо идет за тиранами, выполняет их приказы, а потом ужасается тому, что сотворил. А вот сверхлюди хищникам психологически не подвластны, они всегда могут критически оценить любой тезис и довод, самостоятельно находить аргументы за и против и делать правильные и независимые от чужой воли выводы.

— Интересно, в самом деле, — улыбнулся Перлов, но совсем не обидно, — как вообще их возможно отличать друг от друга? Людей от хищников? Чтобы сразу, с первого взгляда?

— Я не знаю, — смутился Нестеров. — Хотя, конечно бы, хотелось. Хищники не способны на сострадание, им неведомо ощущение сопереживания чужой боли — душевной или физической. Однако имитировать такое ощущение они, вероятно, могут… Нет, с первого взгляда не знаю!

— Судя по пафосу вашей статьи, время хищников на Земле завершается, дни их сочтены, — сказал Перлов. — Видимо, поэтому вы их не боитесь.

Он мягко хохотнул и тут же признался:

— Это шутка, конечно.

Нестеров ответил признанием на признание, однако без тени юмора:

— Пока не знал, что они есть, — не боялся. А сейчас побаиваюсь. Хотя лично меня им кушать незачем. Но, вообще, тенденция исчезновения хищников очевидна. Скандинавские страны в начале второго тысячелетия — яркий пример абсолютного господства хищников. От набегов викингов стонала вся Европа. К счастью для нас, северные хищники постепенно были истреблены во внешних и междоусобных войнах. Сегодня Скандинавия — пример миролюбия. А Швейцария! Много веков эта страна поставляла своих хищников на экспорт, очищая от них собственную территорию. Швейцарские наемники-ландскнехты в XIV—XV веках считались лучшими солдатами в Европе. А Испания, Португалия, которые отправляли хищников на покорение открытых Колумбом земель…