— А как наш Лучано держится?

— Лучано? — Ингрид фыркает. — Пойди сама у него спроси. Вон он сидит в своей конторке.

Я перевожу взгляд на открытую дверь директорского кабинета. На столе горит настольная лампа, итальянец покачивается в своем кресле, покусывая кончик карандаша и что-то записывая в блокноте. Я оглядываюсь на Жанну. Она целует Арно в губы.

— Привет, — говорю я Лучано, заглядывая в конторку.

— А, это ты! Давненько тебя не видно. Как дела?

— Да так… — неопределенно тяну я. — Как ваши? Русские совсем достали?

Итальянец поднимает на меня удивленные глаза.

— Достали? Да я бы не сказал. Я хочу свой веб-сайт перевести на ваш язык, чтобы побольше гостей из России приезжало. Не поможешь?

Я непонимающе расширяю глаза.

— Вы же вроде еще недавно были от них в полном ужасе?

Лучано кивает и смеется в толстый маленький кулачок. Потом выдвигает ящик стола, достает оттуда что-то и кидает перед собой. Это толстая пачка наличных долларов, новенькими, только с фабрики, стодолларовыми купюрами. Густые брови владельца отеля выразительно выгибаются, по лицу размазывается довольная усмешка:

— Побольше бы таких гостей. Мороки, конечно, с ними много, зато деньги текут рекой, пересчитывать не успеваю.

Я киваю:

— Ну я пойду?

— Да, да, разумеется. Там еще полный стол выпивки. Скажи Тхану, он нальет тебе что-нибудь.

С террасы раздаются громкие голоса.

— Кончай ты эту муру. Поставь последний «Buddha bar» или подборку Тиесто.

— Да не, ребят, вы что? Ща я принесу из комнаты такую кислоту из Гоа!

Я выхожу из кабинета.

— Так ты с переводом не поможешь? — окликает меня в спину Лучано.

— Помогу, — не оборачиваясь, отвечаю я.

На меня наваливается тоска и равнодушие. Скоро Лучано заполонит наш пляж подобными компаниями, и что я буду делать в своей «Вилле Пратьяхаре»? Запрусь и превращусь в отшельника, стирающего в тазу хозяйственным мылом?

Сквозь шум голосов начинает играть Элтон Джон. Что-то невероятно гомосексуально-романтическое, заунывное и протяжное. Жанна подталкивает послушного Арно к центру площадки, кладет голову ему на плечо и они начинают топтаться в медленном танце.

Кто-то берет меня за локоть и я оборачиваюсь.

— Денисов. Адвокат, — представляется мне улыбающийся розовощекий молодой человек. — Где ваш бокал?

Я пожимаю плечами.

Молодой человек отходит и вскоре возвращается со стаканом и початой бутылкой шампанского. Я разрешаю себе налить, и мы чокаемся.

— А это моя жена. Фотомодель. Бывшая, — кивает он на высокую блондинку в вечернем платье. — Зай! Кис, поди сюда, с девушкой познакомлю.

Фотомодель резко оборачивается, опасливо изучая меня с головы до ног. Но, вероятно, придя к выводу, что я не представляю никакой угрозы, подходит и выдавливает учтивую улыбку.

— Ольга.

Я киваю:

— Я знаю. Фотомодель.

— А как зовут нашу гостью? — интересуется адвокат, опять беря меня под локоть.

— Полина, — говорю я нехотя.

Второго слова («адвокат», «фотомодель»…) у меня, слава богу, нет. Я просто человек. Уставший, с еще слегка горящей от пощечины щекой.

— Говорят, ты здесь купила дом? — Денисов переходит на «ты».

Я опять киваю.

— А мы вот тоже думаем прикупить себе что-то. В Тае или в Доминиканской республике, ну или в Гоа на крайняк. Тусняк. Лафа. Хотя Гоа уже засрано нашим братом, не проехать, не пройти без русской речи — морщится мой новый знакомый. — Прикинь, кафе уже свои пооткрывали, пельмени лепят, борщи наворачивают! У меня один знакомый туда на днях полетел, так его, не поверишь, попросили привезти три килограмма гречки и мешок семечек! И курсы йоги у них там на русском проводятся, и курсы просветления.

Ольга соглашается и объясняет, что «русские везде так понаехали, никакого спаса, не знаешь, куда от них сунуться».

— Так вы же вроде сами русские? — спрашиваю я, не зная, как от них побыстрее отделаться.

Жанна продолжает танцевать с Арно. Элтон Джон закончил первую песню и тут же затянул вторую, не менее заунывную. Рука Арно придерживает Жанну за талию.

— Ну и что? Мы — нормальные русские. А кругом одно быдло, — говорит Денисов. — Провинция разбогатела, рабочий класс поехал заграницу, дорвался. Ты сама-то хоть из Москвы?

Я киваю.

— И мы тоже. Ну тогда ты нас понимаешь. Хочется ведь чего? Хочется ведь покоя! Тишины. Единения духа с природой. Йогой там заняться, тем, сем, ну типа, как его?.. ну духовным, короче. А то кругом же материализм, прям за горло душит.

Денисов хватает себя за красную шею и выразительно закатывает глаза, показывая, как именно его душит материализм. Его жена зевает и смотрит на часики на своем запястье. Украшенные бриллиантиками, ее Maurice Lacroix тянут на никак не меньше десяти тысяч долларов.