— И ты никогда меня в этом не упрекнешь?

— Никогда. Можешь мне верить.

— Я верю тебе. Просто, ты же понимаешь… покой дороже денег. Есть вещи в жизни, дороже денег. Да? Ты правда понимаешь?

— Разумеется, я все понимаю. Ты не могла по-другому.

— Да. Я просто не могла. От этих денег было бы одно зло. Мы бы расплачивались до конца своих дней, страхом, ужасом…

— Я понимаю. Даже больше, чем ты предполагаешь. Я не наивен. Пей!

Я допиваю оставшееся шампанское и Стас опять наполняет стаканы до краев.

— Пей еще! — командует он, и в его глазах начинают блестеть слезы.

Мои руки немного дрожат, Стасово волнение начинает передаваться и мне, на мои глаза тоже наворачиваются слезы. Мы выпиваем и Стас неловко наклоняется, балансируя в резиновой посудине, и неожиданно целует меня в губы. Долго. Не меньше минуты. Последний раз он целовал меня так лет шесть назад. Я обнимаю его за затылок, глажу пальцами его уши, шею.

— Хх…хватит, — отстраняется он, наконец. — Прости меня.

— За что?

— За все. Просто. Я правда люблю тебя. Ты мне веришь?

— Да.

— Ты поедешь в банк и снимешь все чеками, чтобы мы могли вызвать сюда Тащерского и он все забрал?

— Да.

— Ну и отлично! Тогда сюрприз! — провозглашает он и берет в руки нож и фонарик. — Устрицы в студию!

— Что?!

— Устрицы! Настоящие, свежее не бывает. Прямо со дна моря! К шампанскому!

— О господи! — восклицаю я. — Ты собираешься за ними нырять?

— Разумеется. Где же мы еще их возьмем?

— Может не надо? Темнота — вырви глаз. Бог с ними, Стас, пожалуйста! Я прошу тебя, не надо.

Но не обращая ни малейшего внимания на мои уговоры, Стас перегибается через край лодки и прыгает в воду.

— Откуда ты знаешь, что там на дне вообще есть устрицы? — спрашиваю я, когда он выныривает.

— Должны быть, — уверенно отвечает он, приглаживая мокрые волосы. — Да не волнуйся, ты же знаешь, я отличный пловец.

Густая темная вода смыкается над его головой и он исчезает. Какое-то время мне виден мутный свет от фонарика, шарящий по рифам. Но вскоре пропадает и он.

Проходит минута. Я нервно закуриваю. Что за идиотская идея! Полное мальчишество!

Еще полминуты.

Я встаю и всматриваюсь в воду. Сколько можно задерживать дыхание?!

Но уже перед тем, как я впадаю в панику, ловец устриц неожиданно выныривает с другого края лодки.

— Боже! Ну ты что?! Я уже начала волноваться!

— Детка! — отфыркивается Стас, переводя дыхание. — Не нашел. Дай мне еще попытку. Все будет хорошо, ты лучше пока выпей.

Повисев на краю лодки и отдохнув, он ныряет опять.

Я уже не присаживаюсь. Нагнувшись через борт, я слежу за фонариком. Но, как и в первый раз, достигнув определенной глубины, он исчезает из видимости. Море после вчерашнего шторма еще недостаточно очистилось, вода мутновата, к тому же уже совершенно стемнело, и разглядеть что-либо невозможно.

Проходит опять чуть больше минуты, но мне кажется, что время несется вскачь и Стаса нет уже целую вечность. Сердце набирает темп и начинает биться в груди, отмеряя секунды пережитого мной ужаса.

— Бля… — опять выныривает Стас.

Дыхание его сбилось сильнее, чем в предыдущий раз. Не в силах говорить, он тяжело дышит, повиснув на борту, отчего лодка опасно наклоняется.

— Все! Прекрати! Я волнуюсь!

Но Стас машет рукой:

— Глупости. Что может сс…сслучиться? Я отлично умею нырять. Если воздух кончится, я просто всплыву наверх. Я ж не дурак топиться? Хотя ты-то, конечно, держала меня всегда за дурака, да?

— Не неси бред! Вылезай! К черту эти устрицы!

— Держала. Я знаю. Тебе никогда не хватало ума оценить меня по достоинству.

Я хватаю его за плечо и пытаюсь втащить наверх, но он вырывается и отплывает в сторону.

— Еще один разик. Последний. Я уже почти нашел, что надо. Просто воздуха немного не хватило. Чао, детка, любовь моя!

— Да иди ты к черту! — восклицаю я раздраженно.

Меня совершенно не веселят такие забавы.

Опять проходит минута или около того. Я не берусь утверждать, что в состоянии точно оценивать время. Ни Стаса, ни луча от его фонарика нигде не видно. Я делаю несколько глотков шампанского прямо из бутылки и пена попадает в нос, пузырьки с газом неприятно покусывают горло и язык. Я отставляю бутылку и хватаюсь за пачку сигарет, но курить не хочется, я швыряю ее в сторону и начинаю метаться вдоль бортика. Я уже по-настоящему нервничаю.