Проходит еще минута, но ничего не происходит.

Еще одна.

Не может быть, что Стас способен на такие задержки дыхания! Что-то случилось. Он ударился о камни, от шампанского у него произошел микроспазм сосудов, да мало ли, что вообще может случиться с сорокалетним человеком после выпивки, да еще под водой!

— Стас! — зачем-то кричу я, хотя не уверена, что мой голос проникает под воду.

Черная гладь моря, похожая на нефть, на лакированную зеркальную поверхность, густая, плотная, словно выточенная из гранита, мерно покачивается, не нарушаемая ничем. Сколько я ни оглядываюсь, ни кручусь на месте, Стаса нигде не видно.

— Стас! Еб твою м…! Да что ж это такое-то, Господи!? Ста-а-ас!!! — ору я уже изо всех сил.

Но время идет, а море остается совершенно спокойным, его поверхность прорезана лишь торчащими тут и там макушками рифов.

Я начинаю плакать. Несколько раз взмахиваю руками, нервно оборачиваюсь вокруг собственной оси, не находя себе места, в тоске смотрю на небо, пытаясь понять, в курсе ли там, какой вопиющий бред у нас тут внизу происходит, и, наконец, ничего толком не соображая, прыгаю в воду.

Не сразу до меня доходит, что я гребу с закрытыми глазами, но, раскрыв их, я понимаю, что ничего не поменялось. В темноте под водой не видно ни зги! Я сильно отталкиваюсь ногой и она натыкается на что-то острое, вероятно на риф. Но я не чувствую ни боли, ни страха. Я потеряла способность мыслить. Хаотично двигаясь в полной темноте, я пытаюсь руками нащупать утонувшее тело. В какой-то момент мне приходит в голову, что Стас уже выплыл и ждет меня на лодке. Я отчаянно гребу наверх, выныриваю, но лодка пуста. Холодное отражение луны одиноко качается на поблескивающих пустынных волнах.

— Ста-а-а-ас!!!

Я продолжаю нырять снова и снова, с каждой попыткой все меньше веря в то, что мне удастся найти тело. В один из разов я достаю руками до дна, царапаю пальцы о жесткие камни, шарю по сторонам, но море выталкивает меня наверх.

Наконец, я сдаюсь. Тяжело дыша, я выныриваю, повисаю на бортике и перевожу дыхание. Мир вокруг сошел с ума, покрылся густым туманом, через который ничего не видно. Хотя нет, это я потеряла под водой контактные линзы, доходит до меня. Вместе со способностью мыслить, ко мне постепенно возвращаются и другие чувства. Я понимаю, что дрожу от холода. Вскоре к дрожи добавляется ощущение боли. Мои ноги и руки сбиты о подводные камни и из них сочится кровь. Я начинаю выть. В голос. Сначала звуки, вырывающиеся из моего горла, похожи на постоянно, на манер молитвы повторяемое имя «Стас», но вскоре они сливаются в один нечленораздельный стон, тоскливо разливающийся над черным морем.

Нащупав бутылку, я стучу зубами по горлышку, высасывая из нее остатки шампанского, но это не приносит мне никакого облегчения. Время, бежавшее до этого вскачь, теперь застывает неподвижно. Я не имею ни малейшего понятия, сколько я сижу вот так, обхватив колени руками и дрожа от шока, немыслимого горя и холода, тупо уставившись в окружающий меня туман. Десять минут? Полчаса? Час?

В конце концов, холод берет свое. Я словно пробуждаюсь ото сна, медленно выхожу из парализовавшего меня ступора и шевелюсь. Небо надо мной густо усыпано звездами. Я нахожу среди них Венеру. Мне кажется, она во всем виновата, это она сбила меня с толка, она как-то связана с французом, а он, в свою очередь, со смертью Стаса. В этом не просматривается никакой логики, но мне она и не нужна, я и так знаю, что не влюбись я в него, Стас был бы сейчас жив. Как я могла быть так слепа? Были же сплошные знаки! Падающая звезда, вчерашняя гибель ящерицы! Я отвлеклась на француза, упустила из внимания Стаса, я предала его, пусть только в мыслях, но кто сказал, что они недостаточно сильны, чтобы убить человека?

Как я добралась до берега, я помню слабо. Меня по-прежнему окружает туман. Он и внутри меня, и снаружи: без контактных линз я ничего не вижу. Я оглядываюсь на лодку, мягко пружинящую резиной о скалы. Больше она мне не понадобится. Никакие силы не заставят меня снова сесть в нее! Господи, почему у меня не хватило ума сказать Стасу, что я не смогла найти насос?! Как я могла позволить ему нырять в темноте?!

Не оборачиваясь и ничуть не заботясь о расцарапанных в кровь конечностях, я карабкаюсь наверх, пока не выбираюсь, наконец, на свою террасу. В доме горит свет. По всей видимости, Жанна уже вернулась.

Усталой тенью себя бывшей, прошлой, той, которая жила до того, как произошло сегодняшнее горе, я захожу в дом, добредаю до кухонных дверей и без сил прислоняюсь к косяку.

— Мать моя! — восклицает Жанна. — Ты похожа на привидение! Где ты была?

Гренки выскакивают из тостера и громко падают на стол. Я вздрагиваю.

— Что ты молчишь? — Жанна подходит ближе и заглядывает мне в лицо. — Что-то случилось?

Я тихонечко сползаю спиной вниз по косяку и оказываюсь сидящей на корточках. Жанна тоже присаживается и убирает с моего лица висящие, словно илистая завеса, спутанные морем волосы.

— Боже, Поль! Ты меня пугаешь. Почему ты вся в крови? И почему ты мокрая, в купальнике, ты плавала в море? Ночью? Одна? Тебя кинуло на камни? Что ты так смотришь? Ты можешь что-то ответить?

Я отрицательно качаю головой и у меня начинает трястись подбородок.

— Ну вот… Слез нам только не хватало! — Жанна берет мою голову в ладони и прижимает к себе.

Я чувствую, как от нее пахнет духами и теплом, и слезы действительно начинают течь по моим щекам.

— Ну вот… Ну поплачь. Сейчас я тебе чаю налью. Успокоишься и все расскажешь, да?