Но вскоре пришла радиограмма, подтверждавшая, что участники засады не преувеличивают.

«Срочно необходимо 6 санитарных автомашин для тяжелораненых» — радировали немцы.

Радиостанция генерала Полле на волне 260 метров настойчиво выстукивала позывные генерала Гонфгартена: S+R, S+R, S+R. Гонфгартен отвечал на волне 98 метров.

Гришин слушал обоих.

Немцы были что называется сбиты с толку.

«Майору Вольферсдорфу. Вами установлено, что противник находится в лесу восточнее Тонковидово. Почему же наш дозор в другом месте (сев. Морочево) потерял три человека убитыми? Генерал Гонфгартен».

Сперва генералы хорохорились:

«Линия блокады ADZ замкнута Штойгером и тремя эскадронами. Препятствуйте прорыву даже отдельных групп».

«Когда станет светло, перехватите дороги. Препятствуйте прорыву даже одиночек».

Потом генералы заныли. В гришинских клещах оказались они сами.

«Эскадрон докладывает, что банда прорвалась сев. западнее от Чистяки».

«Группе ОРТ придется пробиваться из окружения своими силами. Вам машины держать на ходу. Машины Рейферта — в западне».

«Роты Декра в пути уже 4 дня. Лошади охромели. Тянуть сегодня невозможно. Занять позиции, как приказано назавтра, — нет возможности. Тянуть больше нет сил, чтобы продвигаться ».

У них не было сил! А у гришинцев? Конечно, Большая земля оказывала неоценимую помощь. Радиоперехваты помогали ориентироваться. Но все же силы были далеко не равными. В течение двух месяцев — марта и апреля — полк выдержал 25 крупных боев. В небе висела вражеская авиация, скорострельные пулеметы партизан отмалчивались — берегли патроны. По земле шли танки, а у партизан против них не было артиллерии — только противотанковые ружья да гранаты.

С утра до вечера шли бои, а ночью Гришин каждый раз выскальзывал из клещей, уводя за полком обоз и госпиталь.

Партизанский госпиталь! Обычно понятие «госпиталь» ассоциируется с белым солнечным зданием. Чистота и запах карболки. По бесшумным коридорам и палатам снуют врачи и сестры в белоснежных халатах, приходят девушки с цветами, почтальоны приносят письма. Раненые выздоравливают и норовят досрочно вернуться в часть. Так?

Так вот, партизанский госпиталь, да еще в рейдовых отрядах, не имеет ничего общего с этой картиной.

Партизанский госпиталь — это обоз, постоянно готовый к маневренным маршам, к походам через ночи, через снега и ветры, дождь и зной.

Копыта лошадей на переходах через большаки и «железки» обмотаны тряпками, чтоб не гремели, на телегах, колеса которых подбиты кожей или войлоком, по одному и по два лежат раненые.

Подстилкой служит солома, покрытая какой-нибудь дерюгой. У немногих голова покоится на подушках — их хватает лишь для тех, кому особенно худо. Укрыты раненые трофейными одеялами, шинелями всех цветов, плащ–палатками.

За телегой движется на собственных четырех продуктовая база и молочная ферма госпиталя — послушная партизанская буренка. На опасных переходах ей зажимают морду, чтоб не мычала.

Подгоняя лошадей и коров, с винтовками или карабинами шагает «обслуживающий медперсонал», готовый в любую минуту взять раненых товарищей на плечи.

Тут же идут в трофейных сапогах два–три врача, которые соединяют в себе все профили медицинской науки и творят чудеса хирургии иногда с помощью прокипяченной в ведре слесарной пилы.

В полку такими кудесниками были Заболотский, Миролюбов и Левченко. Последний таскал на плечах пятилетнего сынишку, общеполкового любимца, оставшегося без дома и без матери Вовку.

С толстыми санитарными сумками через плечо, не зная страха и усталости, суетятся между телегами веселые партизанские сестры.

В сумках — несколько пузырьков, бутылок всемогущего первача и «перевязочный материал» — от бинтов и парашютного шелка в хорошее время до грубых наволочек и исподнего белья — в крутое.

На ухабах и поворотах раненые, скрипя зубами, переносят нестерпимую боль. Товарищи шепотом ободряют их.

На открытых привалах секут дожди, свистят холодные ветры. Товарищи снимают с себя одежду и кутают раненых.

На дневках в деревнях первый стакан молока, поднесенный хозяйкой, первая лепешка или яйцо — все сносится к раненым.

Так заведено у гришинцев.

Быть раненым партизаном — это значит переносить нечеловеческие страдания и трудности, но это значит также постоянно испытывать на себе простирающуюся до самопожертвования заботу товарищей.