Возле бронепоезда появились двое: высокий подтянутый капитан и молодой стройный парень в форме железнодорожника. Широкие плечи, отличная выправка выдавали в нем спортсмена, а спокойные глаза и высокий открытый лоб подчеркивали волю, решительность. Это был заместитель командира бронепоезда Константин Артемьевич Арефьев. Слушая своего товарища, он поправлял выгоревшие на солнце волосы и одергивал и без того ладно прилегавшую куртку.

— Задача тебе, Костя, известна, — говорил капитан. — Нужно установить связь с подпольем. Трудно придется, не зная явок и паролей, но ничего не поделаешь…

— Не беспокойтесь. На узле меня знают. Я ведь был помощником начальника Киевского вокзала.

Они обнялись. Обойдя платформы с балластом и запасными рельсами, Арефьев растворился в тумане сентябрьского утра. А капитан поднялся в орудийную башню. Вот и умолк шорох гравия под Костиными ногами… Прошла минута, другая, и стальная крепость загрохотала громом орудий. Бронепоезд открыл огонь по засевшим в лесу гитлеровцам. Его команда была подобрана из киевлян — движенцев и ремонтников железнодорожного узла…

Товарищи, с которыми связался Константин, оставаться в Киеве не советовали. Да он и сам понимал это. Работая до войны на вокзале, Арефьев был всегда на людях, его знали как активиста. Из города нужно было уходить. И он направился окольными путями в родные края, на Полесье. Остановился у родственников в поселке возле узловой станции Белокоровичи. В этом поселке Арефьев провел детство и юные годы. Здесь знали его как железнодорожника. Когда он устроился работать дежурным по станции, то вскоре получил анонимную записку. Кто-то предупреждал: смотри, мол, не особенно старайся на оккупантов, а не то получишь по заслугам…

«Добро! — подумал тогда Костя, — значит, на Полесье есть люди, сильные духом». И стал искать связи с ними.

Как-то Арефьева вызвал к себе шеф станции — толстый, небольшого роста немец Витмер. Возбужденно бегая по кабинету, он тут же сунул в лицо вошедшему советскую листовку.

— Пан Арефьев, что это есть? — и, впиваясь покрасневшими от злобы маленькими, заплывшими жиром глазками, прошипел: — Кто сделал, говори?

— Не знаю, герр. — Костя пожал плечами.

— Должен знать, — еще больше вскипел Витмер. — Нужно смотреть на служащий. Будет еще один прокламаций, вы получишь пиф–паф.

И, прищелкнув языком, шеф сделал выразительный жест указательным пальцем.

Выйдя из кабинета, Костя направился к водокачке. «Ишь, чего захотелось прыткому арийцу — узнать, кто против него борется. Как бы не так, — думал Арефьев. — Погоди, не то еще будет вашему брату…»

В это время на перроне появился солдат из словацкого подразделения немногим более взвода, расквартированного на станции. Арефьев знал парня. Это был десятник Стефан Кашчак. Высокий, стройный, черноволосый, он аккуратно одевался в грубошерстную буро–песчаного цвета форму. Стефан остроумен; гитлеровцев не любит. Поздоровались на ходу.

К парням из далекой Словакии Костя начал присматриваться уже давно, убедился, что они гитлеровцам не помощники. Мобилизовали их насильно, воевать не хотят и не скрывают этого перед людьми. Друзья Стефана симпатизируют коммунистам.

«Надо ребят предостеречь, чтобы поосторожнее были в разговорах. А драться с немцами они обязательно будут», — решил про себя Арефьев и сразу повеселел.

Вскоре Арефьев устанавливает связь с подпольной молодежной группой. Выяснилось, что белокоровичские подпольщики имеют среди словаков настоящих друзей.

Когда на Полесье появились десантники из Москвы, подпольщики быстро установили с ними связь. Помогали вести разведку, закладывали мины в составы с воинскими грузами, распространяли листовки и собирали оружие, чтобы уйти в лес не с голыми руками. И в созданную оккупантами поселковую полицию послали своего человека. Ему дали наказ: убедить тех, кого гитлеровцы силой принудили к службе, что смыть свой позор они смогут только борьбой с фашистами, активной помощью советским патриотам.

На одном из совещаний, проведенном в доме подпольщицы Лясковец, договорились вывести к партизанам словацких парней. Кашчак предложил перед своим уходом к партизанам провести боевую операцию на станции. На том и порешили.

Шел второй год войны. Гитлеровцы рвались к берегам Волги и на Кавказ. Красная Армия в ожесточенных боях перемалывала фашистские полчища и накапливала силы для решающих боев. Усиливали свои удары и партизаны в тылу врага. Народные мстители ни днем, ни ночью не давали покоя фашистам в Полесье. На Левобережной Украине горела земля под ногами оккупантов. В этот период рождалось новое соединение Маликова, объединившее ряд небольших местных подпольных и партизанских групп. В него влилась и группа Арефьева.