«Красный путиловец» двадцатых годов… Он уже тогда был олицетворением союза мозолистых рук — союза серпа и молота. Из его цехов пришли в деревню первые тракторы, приехали в донские казачьи хутора, в таежные сибирские села люди, подобные шолоховскому Давыдову.

В начале тридцатых годов путиловцы направили на работу в деревню и коммуниста Василия Зиновьева.

Так в совхозе «Искра» на Псковщине появился новый директор. До Зиновьева на этом посту сменилось несколько человек. Увидев на ферме молодого горожанина во френче и с портупеей через плечо, один из сельских дедков съязвил:

— Ишь ты, шкета какого прислали. Ну, этот и месяца не продержится.

Но «шкет» оказался упорным, прижился быстро и твердой рукой начал наводить порядок. Совхоз пошел в гору. А через два года «Искру» было не узнать… В золотом пшеничном разливе поля. Богатые фермы. Дружные, работающие с перспективой и верой в будущее люди.

В 1940 году трудящиеся Дновского района избрали Василия Ивановича Зиновьева председателем своего райисполкома.

К небольшому лесному озерку Зиновьев добрался, когда в небе зябко догорали последние звезды. Молочный туман отступал медленно, упорно цепляясь за камыши, окружавшие невысокой стеной тихие плесы.

Василий Иванович с большой охотой приезжал в этот живописный уголок. Он любил, затаившись на лодке у выступа тростника, слушать, как тревожно покрякивают старые утки, напоминая разыгравшимся среди кувшинок и лилий утятам о возможной беде; с замиранием сердца следить, как поблизости от поплавков его удочек дают о себе знать глухими всплесками огромные лещи и язи — хозяева здешних вод.

Однако приезжал сюда Зиновьев редко — не пускали «председательские дела, дороги», как шутливо говорил он друзьям. А их было немало — и дел, и дорог.

Но вчера Василий Иванович решил твердо: в воскресное утро 22 июня — рыбалка. Уходя на работу, он заговорщически шепнул жене:

— Вечером, Тоня, махну на озеро. Ты уж, пожалуйста, приготовь мне чего-нибудь с собой.

В дороге, довольный тем, что наконец отрешился от всех срочных и несрочных дел, Зиновьев вполголоса напевал:

Шофер посмеивался:

— Ох, Василий Иванович, накличете вы дождину. А он ни к чему. На полях благодать-то какая. Воздух точно медом настоянный.

Возвращались с рыбалки во второй половине дня. На пол-пути на деревенской околице шофер притормозил:

— Василий Иванович, случилось что-то. Смотрите-ка: мужики собрались, как на сходку. Один что-то доказывает, ишь как руками машет.

Зиновьев скинул дрему и вылез из машины. Навстречу из толпы вышел знакомый колхозный бригадир.

— Что тут у вас, Демьяныч, стряслось?

— Василий Иванович, так война же!..

— Вот и разразилась буря, — сказал он не то себе, не то шоферу.

В здании райисполкома первым, кто попался на глаза председателю, была секретарь райсовета Лиза Паклинская. Девушка воскликнула:

— Наконец-то! А я уж не знала, куда еще гонцов посылать.

— Худо получилось, Лиза.

— Ну что вы, Василий Иванович. Кто мог предвидеть такое?

— Все равно худо, — мобилизация в районе началась без председателя райисполкома! Куда это годится! Будь добра, соедини меня с военкомом.

Через полчаса кабинет председателя наполнился людьми…

Опасность, даже самая близкая, оставляет время подумать и что-то предпринять. Дновские коммунисты умело воспользовались этим временем: создали истребительный батальон, организовали работу восстановительного поезда, напряженную деятельность паровозного депо. И ко всему этому приложил руки Зиновьев. Действовал Василий Иванович решительно, энергично, бесстрашно. В первую же бомбежку появился на железнодорожных путях. Растерявшиеся путейцы услышали негромкое, но твердое:

— Только без паники, товарищи!

Через полчаса плотная председательская фигура в полувоенном френче, туго перетянутом командирским ремнем, уже мелькала в районе крушения воинского эшелона. Взрывной волной сбросило с полотна железной дороги несколько вагонов. Два из них горели. Неожиданно пламя перекинулось на эшелон, стоявший рядом.

Кто-то крикнул:

— В вагонах снаряды!

Беженцы и молодые, необстрелянные красноармейцы, давя друг друга, бросились к пристанционной каменной постройке. Зиновьев метнулся наперерез. Схватил бежавшего впереди толпы бойца. У того с трясущихся, шлепающих губ, как горошины, сыпались слова: