— А ну-ка возьми этого… Шляется тут, Комсомольскую спрашивает… Болыиевицкие названия почитает…

«Бежать? — пронеслось в голове Балицкого. — Поздно… Ну, Грицько, держись!..»

— Ты что же это, батя? — прикидываясь удивленным, сказал Григорий. — За что?

— Иди, иди, — огладил бороду старик и прищурил глаз. — Зараз там разберутся. Пришла наконец наша власть!..

Подталкивая в спину стволом автомата, часовой повел Балицкого к коменданту.

Впервые Григорий так близко видел врага. Он стоял перед ленивым тучным офицером. Офицер сидел за столом, молча посматривал на Балицкого, курил сигарету и пускал дым через ноздри. Наглядевшись, он что-то сказал часовому, который тотчас же вышел.

Вскоре в комнате появился переводчик — тщедушный человечек с тонкой гусиной шеей. «Что-то, сдается, знакомое лицо, — подумал Григорий. — Где мы с ним встречались? »

Офицер начал допрос: «Кто такой? Откуда? Почему здесь? »

— Я учитель. Жил и работал в Холмах, — спокойно объяснил Балицкий. — Сейчас там беспорядки, школы не работают. А здесь, в Мене, я слышал, новые власти вскоре собираются открыть школу…

— Да, это так, — важно кивнул комендант.

Часовой быстро, привычными движениями обыскал Григория, положил перед комендантом блокнот, узелок, в котором, оказались десяток яблок и ломоть хлеба. Комендант перелистал блокнот.

— А зачем тебе эта… Комсомольская? А?..

— В Мене я впервые, господин комендант. Остановиться мне негде, а на Комсомольской — вот только номера не помню — живет мой приятель по университету. Думал, переночевать у него, а завтра собирался прийти к вам просить работу. Я без работы прожить не могу.

— Да, я думаю открыть школу с 15 октября. Придешь через денек зарегистрируешься. А там увидим.

И комендант швырнул Григорию блокнот…

Балицкий пошел было к двери.

— Стой! — вдруг крикнул переводчик, — а ты в Чернигове не работал?

— Нет, — твердо ответил Григорий.

— Ой, брешешь!.. А и впрямь, разве ты не работал в Чернигове?

— Нет, в Чернигове бывал на совещании учителей, а работать не работал.

— А в Шостке?

— Ив Шостке не бывал.

— Теперь Григорий уже припомнил, кто его допрашивает: это был преподаватель немецкого языка из шосткинской школы. Некоторое время Балицкий работал в областной газете, ездил по всей области, видел в школе и этого типа… Хорошо еще, что предатель никак не может свести концы с концами в собственной памяти.

— Ну как? Все? — нетерпеливо спросил комендант.

— Я, видно, обознался, герр комендант, — угодливо наклонился переводчик, — спутал с кем-то…

— Марш! — крикнул комендант Балицкому.

— Ты наведывайся, — крикнул вслед переводчик.

— Обязательно, а как же! — откликнулся Балицкий…

Он вышел на улицу. Предатель–старйк, который привел его в комендатуру, сидел на лавочке неподалеку от часового и деловито крутил козью ножку. Проходя мимо него, Григорий отвернулся.

«Обожди, иуда! Может, еще не так свидимся!» —подумал он, стискивая зубы…

Но… беды, которые поджидали Балицкого в Мене, еще не кончились.

Он отложил свое свидание на Комсомольской, а пока решил заглянуть на вокзал: Попудренко приказал выяснить, что происходит на железной дороге…

На менском вокзале было шумно. Только что прибыл воинский эшелон. Григорий стал на перроне и принялся быстро подсчитывать вагоны, платформы с орудиями, прикидывать количество солдат.

— Что делайт?! — гаркнул кто-то вблизи. — Хенде хох!..

Балицкий оглянулся. Тускло поблескивая, на него смотрел ствол автомата. А солдат полевой жандармерии с жестяной бляхой на груди уже ощупывал его карманы. Григория отвели в здание вокзала и заперли в темной каморке.

Вечером его повели в комендатуру. Снова предстал он перед комендантом, который на сей раз смотрел на «учителя» зло и подозрительно.

— Ты зачем шлялся на вокзале?

— Собирался там переночевать. В дом-то никто не пускает.

Комендант в упор рассматривал Григория… Не известно, чем бы все это кончилось, если бы в этот момент в кабинет не ввалились несколько гитлеровских офицеров. Они шумно поздоровались с комендантом и, как догадался Балицкий, потребовали ночлег и ужин.

Комендант приказал Балицкому пересесть в угол, на пол. Непринужденно болтая, офицеры развалились на креслах и диване. Комендант стал звонить куда-то, вызывал часовых, которые по очереди разводили офицеров на постой.

Густой дым сигарет затянул комнату сизым туманом.

Когда офицеры вышли, комендант подошел к окну и стал его открывать. Балицкий мгновенно вскочил, схватил со стола мраморное пресс–папье и со страшной силой ударил им коменданта по голове, а сам выпрыгнул в окно и побежал, проламываясь сквозь кусты. По лицу больно хлестали ветки яблони. Вот и забор — перемахнул не задерживаясь…

Позади торопливо захлопали пистолетные выстрелы, протрещала длинная автоматная очередь.

Но Балицкого было уже не догнать…