Идет третий год, как ребята оторвались от парт. Осенью Валя пошел бы в девятый класс, а сядет только в шестой.

Вале стало представляться, каким будет первый день в школе. Сначала он, Коля, Степа, Наташа достанут свои пионерские галстуки. Наденут их, а на груди ордена, как у взрослых. Музалев сказал, что Валю представили к ордену Ленина! А до этого послали представление к награде орденом Отечественной войны.

А вечером обязательно устроим костер. Не в лесу, прямо перед школой. Много сухих веток натащим. Пионерским костром победы над фашизмом назовем его.

И пойдут речи о больших делах, о горьких и радостных днях. Наверно, и ему дадут слово. Притихнут ребята. Только голос рассказчика будет слышаться да треск костра…

Улыбнувшись, Валя пошел вокруг склада, посматривая по сторонам. Он не забывал о своих партизанских обязанностях. Гул моторов прервал его счастливые мечты о школе. Что это? Не иначе танки, от них такой мощный гул бывает. Неужели наши спешат на Изяслав? А гул ближе и ближе, земля вздрагивает под ногами. Потом вспыхнул бой, совсем рядом били орудия, пулеметы. На опушку выскочили танки. На них фашистская свастика. Все стало ясно. Еще в Славуте красноармейский начальник предупреждал: будьте бдительны! Гитлеровцы попадают из одного котла в другой, иногда им удается вырваться. Бросаются разъяренными волками.

Должно быть, эти из котла. Вон как мечутся, изрыгая огонь во все стороны. Но и им дают здорово. Загорелся один, другой, третий танк с лязгом остановился.

Танки, оказывается, не одни: с ними пехота, которая устремилась к складу. Валя упал на снег и ударил из автомата. Тут справа раздалось «ура». Он увидел партизан, бросившихся в контратаку. Его потянуло туда. Склад никуда не денется. Валя бросился бежать, стреляя на ходу, и его звонкий голос слился с мощным криком атакующих.

Гитлеровцы дрогнули, шарахнулись влево. Их танки били из пушек и пулеметов, но тоже пятились в сторону. «Не уйдете, мы догоним вас, гады!» — подумал Валя и упал от страшной боли в животе, потеряв сознание.

Очнулся на повозке, двигавшейся по полю. Открыл глаза — рядом шел печальный дядя Степа — Иван Алексеевич Музалев. Он сам вез юного героя в госпиталь. Торопился, но сердце Вали не выдержало: километрах в трех от госпиталя он умер.

2 марта 1945 года Валя Котик посмертно награжден орденом Отечественной войны 2–й степени, а 12 лет спустя о подвигах юного пионера шла речь на заседании Хмельницкого обкома партии. По докладу секретаря обкома, одного из бывших руководителей партизанского движения на Украине В. А. Бегмы, было возбуждено ходатайство о присвоении Вале звания Героя Советского Союза.

27 июня 1958 года издан Указ Президиума Верховного Совета СССР, в котором говорилось:

«За проявленные мужество и героизм в боях с немецко-фашистскими захватчиками во время Великой Отечественной войны присвоить пионеру–партизану Котику Валентину Александровичу звание Героя Советского Союза».

В Москве на Всесоюзной выставке достижений народного хозяйства его бюст стоит рядом с бюстом Героя Советского Союза Леонида Голикова.

Я познакомился с Федей Кравченко в ноябре сорок второго, на опушке Клетнянского леса.

Осень доживала последние деньки. Стояли долгие ночи, ясные и холодные. Остылая земля ждала снега — его все не было. Зато наш партизанский аэродром на окаменевшем от мороза поле был в отличном состоянии.

В ту ночь ожидался самолет с Большой земли. Не с выброской — с посадкой. Встречать его предстояло нашему подрывному взводу.

Связной штаба, который принес эту радостную весть к нам в землянку, прибавил от себя еще одну новость.

— Чулы, хлопцы? — спросил он, почему-то понижая голос. — Группа Балицкого вернулась. Кажуть, трофеев принесли богато!.. А стоят в Николаевке. Так что по пути вам…

Я чуть не подпрыгнул от радости. С группой Балицкого ходил мой закадычный друг — тоже подрывник — Гриша Мыльников. Три месяца — для вражеского тыла это прямо-таки гигантский срок — мы не виделись и ничего не знали друг о друге. И вот теперь Гриша в каком-нибудь десятке километров от лагеря! «Сегодня же и повидаю», — решил я…

К Николаевке мы подошли в темноте.

Как только меж деревьев показались тусклые огоньки, я бегом обогнал тяжело громыхающие в колеях повозки с нарезанными и наколотыми из столбов немецкой связи дровами для сигнальных костров и побежал вперед.

Посреди села я наугад остановился, оглядел ближайшие хаты, подошел к той, которая показалась мне самой подходящей, и постучал. Изнутри что-то неразборчиво ответили. Я нажал на щеколду и открыл дверь.

За столом прямо передо мной сидели два человека в полной немецкой форме и преспокойно ужинали. Красноватое пламя самодельного светильника отражалось на вороненых боковинах немецких «козлов» —автоматов, висевших на стене. Тускло поблескивали серебром погоны, петлицы, распростертые крылья гербовых орлов на пилотках.