Сама по себе немецкая форма меня не удивила: носить форму, снятую с убитого врага, наравне с трофейными пистолетами и кортиками, считалось особым партизанским шиком и служило лишним свидетельством, что новый ее владелец бьет гитлеровцев исправно. У меня самого под полушубком был офицерский китель, добытый в бою.

Но в облике этих двух было что-то такое — может быть, знаки различия, которые партизаны обычно спарывали, может, слишком уж «уставной», подтянутый вид, что заставило меня насторожиться.

— Не знаете, где остановилась группа Балицкого? — спросил я, на всякий случай не отпуская ручки двери.

— Ми группе Тедди–Алекс, — пррговорил один из сидящих на ломаном языке. — Ми…

Внутри у меня все оборвалось: «Настоящие!»

Я не дослушал, рванул дверь, выскочил на улицу.

И в тот же момент на мое плечо легонько опустилась чья-то рука. Я оглянулся. Передо мной стоял невысокий человек. Лохматая шапка с красной партизанской лычкой, короткая шкиперская бородка, распахнутый армейский белой дубки полушубок, автомат за спиной дулом книзу — вот все, что я успел заметить с первого взгляда в тусклом свете, падавшем из окна хаты.

— Ну? Что собрался делать, дружок? — негромко спросил человек. — Э?..

— Там немцы!

— Ай–яй–яй! Как раз и ошибся! — все так же тихо и невозмутимо проговорил он. — Ну сам сообрази — в селе полно партизан… Да немца тут мигом бы чирик — и нету… Стал бы он тут ужинать! Так?

Глуховатый голос незнакомца звучал по–товарищески просто и дружелюбно, но я чувствовал: ему нужно повиноваться. И — как только я не увидел раньше! — из-под левой полы полушубка поблескивали два ордена — Красного Знамени и Красной Звезды! Неслыханное по тем временам дело во вражеском тылу!..

Я смутился и пробурчал:

— Так…

— Расчирикал, значит? Кого ищешь?

— Откуда вы знаете, что ищу?

— Чудак! Я ж видел, как ты стоял да раздумывал… Да говори, не бойся. Я — Кравченко!

Группа «Феди–Алеши», состоявшая из пяти человек: двух перебежчиков — немецких солдат, которым, из конспиративных соображений дали клички «Максим» и «Тарас», радиста Гриши, командира группы Алексея Коробицина и его заместителя и друга по войне в Испании Федора Кравченко, — высадилась во вражеский тыл в начале мая сорок второго в Чечерских лесах, недалеко от Гомеля.

Во время высадки и в первые дни группу преследовали неудачи.

Парашют мешка с запасным питанием к рации не раскрылся, и батареи «БАС-80» и «БАС-60» превратились в лепешку.

А тут еще командование местного чечерского партизанского отряда, увидев двух «форменных» немцев, заподозрило неладное, обезоружило десантников и потребовало доказательств.

— Какие же вам требуются доказательства? — спросил Коробицин, когда его и Федю привели в штаб отряда.

— Передадите сводку на Большую землю: «Партизаны Гомельской области восстановили Советскую власть в 103 населенных пунктах. Разгромили карательный отряд»… А потом все это слово в слово пусть передадут открытым радио, в сводке Совинформбюро… Слово в слово. А не передадут — значит, вы немецкие шпионы…

Побежали дни сидения в баке, которая в отряде заменяла гауптвахту.

Каждый из «заключенных» по–своему переживал случившееся. Максим, ко всему равнодушный, сидел на корточках в углу, безмятежно покуривал и на все вопросы односложно отвечал:

— Я командир верить. Я знать — уладить.

Тарас — человек уже пожилой (ему было за пятьдесят) и хозяйственный, все время чем-нибудь занимался: то подбивал к сапогам новую подметку, то мастерил тренчик-петельку к ремню, то стругал палочку перочинным ножиком.

Федя молча мерил баню из угла в угол шагами. Алексей думал…

На третий день Коробицин попросил, чтоб привели радиста (он теперь вместе с рацией располагался отдельно, под охраной и день и ночь, не жалея батарей, жадно слушал Москву).

— Ты, Гриша, передал, что нас ждет, если не будет сводки? — спросил Коробицин.

— Передал. Два раза повторил.

— Может, еще разок?

— Нет, командир, — грустно улыбнулся радист, — питание окончательно село. На прием — и то еле тянем. А о передаче — говорить нечего!..

На восьмой день Коробицин и Кравченко написали записку, в которой поведали печальную судьбу группы и передали ее одному из часовых: Феде удалось заговорить с ним и выяснить, что у них есть общий знакомый на Большой земле — полковник Середа.

— Придут наши — отошли в разведуправление, — сказал Федя. — Смотри не забудь!

— Да вы сами это сделаете! — запротестовал часовой. — Да я сейчас к командиру!.. Что же это получается? Сидите, я сейчас!..

Часовой ушел, и десантники больше его не видели. Вместо него к бане были приставлены два часовых, не спускавших с арестованных глаз.