Глаза нашей собеседницы повлажнели. Видно, вспомнилось заветнее, дорогое.

— Это он для фашистов и предателей грозным был, — продолжала рассказ Клавдия Яковлевна спустя минуту, — а с нами душевно обращался. Вернется, бывало, с похода, усталый, измученный, а сам улыбается, шутит: «Мне бы, хозяюшка, молочка с портяночками». Это значит — с пенками. Кто с устатку к чарке, а он молока попьет да в огород. Там у нас была рожь посеяна. Станет около нее, задумается, колосья лущит. Подолгу любил стоять так…

— Большой души человек был, — включается в разговор старик Шпинев.

Якову Васильевичу перевалило за восемьдесят. Последние годы память у него стала сдавать. Но сегодня он преобразился: все время внимательно слушал, о чем говорила дочь, и дополнял ее рассказ.

О Германе еще при жизни складывали легенды, песни.

Эти слова распевали не только партизаны, которых водил Александр Герман в жаркие схватки с немецко–фашистскими захватчиками. Их пели жители деревень, томившихся под игом оккупации. Как девиз борьбы, звучали они в лесах, где разгоралось пламя народной войны.

В Новосокольническом районе мне рассказывали про старую колхозницу, избитую плетьми за то, что на вопрос фашистского холуя–старосты: «Тетка, ты что-либо слышала про бандита Германа?» — с гордостью ответила:

«А как же, слышала, многое слышала. Только не бандит он, вроде тебя, а генерал наш, самой Москвой к нам посланный».

Избив старуху, предатель злобно крикнул:

«Ну, теперь долго будешь, карга старая, Германа вспоминать!»

С трудом поднялась с земли советская патриотка. Гневно сказала:

«Погодь, иуда, отольются тебе наши сиротские слезы. А генерала — отца нашего — теперь еще чаще вспоминать буду. Глядишь, и он тебя не забудет…»

Рассказчик уверял, что видел своими глазами, как в ту же ночь предатель, измывавшийся над старой колхозницей, был убит. И уничтожил его якобы сам Герман — высокий, плечистый, седой как лунь генерал.

«Генералу–старику» Герману шел тогда… двадцать восьмой год.

Ватутин поднялся из-за стола и подошел к карте, продолжая говорить:

— Да! Да! Именно глубокий рейд, Леонид Михайлович. Нужно пробиться к верховью реки Великой и дальше, к самой латвийской границе, вот сюда, — Указка в руке начальника штаба фронта прочертила на карте линию на запад и остановилась у небольшого черного кружочка. — Вот куда должна дойти бригада, до Себежа. Это старая пограничная крепость. Вокруг озера да сосновые леса. Места чудесные!

Собеседник Ватутина, невысокий, средних лет майор, добродушно усмехнулся:

— Раз нужно — доберемся до этих красот. Не беспокойтесь, Николай Федорович, мои хлопцы себя покажут. Тактика наша будет простая: «Подпалыв и тикай».

Услышав поговорку, рожденную в огне партизанской борьбы в годы гражданской войны на Украине, Ватутин улыбнулся, но продолжал уже строже:

— На большую помощь с воздуха не рассчитывайте. С самолетами трудно сейчас. И не только у нас на Северо-Западном. Маневр, маневр и еще раз маневр — вот что должно вас выручать. О смелости и отваге не говорю — народ вы подбирать умеете. Начальником разведки бригады назначим к вам старшего лейтенанта Германа. Танкист, учился в спецшколе академии, разведчик. Говорят, что излишне горяч и молод для такой должности. Но, — Ватутин опять перевел разговор в русло дружеской беседы, — такому комбригу, как майор Литвиненко, и помощники нужны, у которых не сердце, а лядунка с порохом.

Литвиненко смущенно улыбнулся, затем по–уставному четко спросил:

— Разрешите действовать, товарищ генерал?

— Действуйте, Леонид Михайлович. Да о действиях сообщать не забывайте.

В трудное время велся этот разговор. Танковые группы гитлеровцев продолжали клиньями врезаться в линию обороны Красной Армии. И все же на ряде участков фронта удалось сбить темп фашистского наступления; на Ленинградском направлении наши части вынудили врага вести тяжелые лобовые бои.

Незаурядный военачальник, обладающий широким оперативно–стратегическим кругозором, генерал Ватутин вдумчиво анализировал события, происходившие на фронте летом 1941 года. Он видел и сильные и слабые стороны противника, искал его уязвимые места и бил по ним наверняка.

Одним из таких ударов и должен был стать рейд 2–й Особой партизанской бригады Северо–Западного фронта. Специальное соединение, создаваемое из добровольцев — кадровых воинов Красной Армии, имело задачу вклиниться в стык фашистских армий групп «Север» и «Центр» и, рейдируя в глубоком тылу противника, вести разведку для фронта, громить гарнизоны оккупантов, совершать диверсии на важнейших коммуникациях.

Александр Герман узнал о назначении в бригаду Литвиненко вечером того же дня, когда состоялся последний разговор Ватутина с комбригом 2–й Особой. Обрадовался. Он уже давно рвался к самостоятельной боевой работе. Идти же в тыл врага да притом под началом такого человека, как Литвиненко, считал для себя честью.