Но Борис не принадлежал к тем, кто мог долго залеживаться. Он рвался на передовую, но врачи были неумолимы: пока раны как следует не заживут, никакого фронта. Тогда Борис добыл у сестры–хозяйки обманным путем гимнастерку, брюки, сапоги и тайно бежал из госпиталя. Бежал прямиком в свою часть. В ту ночь, когда он явился в штаб части, в наш тыл просочилась эсэсовская рота.

— А, Лаврентия! — обрадовался его появлению комиссар полка Никифоров. — Отдохнул? Ты кстати вернулся! Бери-ка свой взвод и чеши вслед за фашистами. Надо во что бы то ни стало нагнать их и уничтожить!

И Борис во главе своего взвода, обрадовавшегося возвращению любимого командира, помчался в погоню. Всю ночь брели бойцы по болоту, часто по пояс в студеной воде и только на рассвете настигли эсэсовцев. В коротком ожесточенном бою враг был уничтожен. За героизм, проявленный в этой операции, всех солдат взвода наградили орденами и медалями. Их командир Борис Галушкин был удостоен ордена Красного Знамени.

Но погоня по болоту, долгая холодная ванна, старая рана не прошли даром. Борис заболел тяжелой формой туберкулеза. И был уволен из рядов армии по чистой.

Грустным вернулся он в Москву, на улицу Казакова, в родной институт. Но никого из друзей–студентов не застал: кое-кто эвакуировался, а большинство ушло на фронт. Бесцельно бродил он по улицам, никого и ничего не замечая. И вдруг его дернули за рукав.

— Борька, друг, ты что, не слышишь?

Борис оглянулся. Перед ним стояли его друзья–однокашники — Паша Маркин, Борис Бутенко и преподаватель института Алексей Захарович Катулин, все — в военной форме, подтянутые, сильные, радостные. Все они служили в ОМСБОНе [1] . Со дня на день ожидали отправки в тыл противника на выполнение спецзаданий.

Разговорились. Борис сбивчиво, неохотно рассказал о пережитом.

— Может, взять его с собой? — спросил товарищей Маркин. — Не пропадать же человеку!

— Ребятки, милые, выручите! — загорелся Борис. — Уговорите начальство принять меня!

И Борис с помощью своих друзей стал бороться за право воевать. Вначале, когда он обратился к командиру 1–го полка ОМСБОН Гридневу, тот и слушать не захотел.

— Да вы что? Вам лечиться надо, вы ж еле на ногах держитесь!

Тогда Галушкин отправился к комиссару бригады Максимову. Комиссару парень пришелся по душе, да и орден Красного Знамени на груди подкупал. И комиссар взялся обрабатывать врачей.

И вот Борис стал командиром взвода 1–го полка ОМСБОН. А в день 26–й годовщины Красной Армии ушел с отрядом Бажанова в тыл врага. На этот раз в должности заместителя командира отряда.

Отряд Бажанова сражался на участке Смоленск—Орша—Витебск. Борис участвовал в разгроме вражеских гарнизонов, пускал под откос поезда, появлялся всюду, где шел бой. За это его и любили партизаны. Но особенно уважали его за то, что никогда он не оставлял в беде товарища.

В одном из ожесточенных боев был тяжело ранен подрывник Несынов — осколок перебил ему позвоночник. Как быть с раненым? Госпиталя в лесу нет. Опытного хирурга — тоже.

— Надо переправить его на Большую землю, — сказал Борис.

— Как? Его же нельзя трясти — не выдержит! — с грустью отозвался командир отряда Бажанов.

— На руках донесем. Носилки помягче сделаем и донесем! Выделите мне в помощь ребят покрепче, и донесем!

Как ни трудно было расставаться со своим заместителем и группой самых выносливых, боевых партизан, которых он отобрал, командир отряда согласился. И вот теплым летним вечером группа Галушкина двинулась на восток. Вместе с Галушкиным Несынова несли мастер спорта Щербаков, студенты института физкультуры Паша Маркин, Виктор Правдин и другие товарищи — омсбоновцы. Всю дорогу, все 120 километров от станции Гусино до Торопца, несли они ночами раненого Несынова, благополучно переправили через линию фронта и в городе Торопце сдали в госпиталь.

За исключительное мужество и отвагу, проявленные в этом беспримерном походе, Борис Галушкин получил второй орден Красного Знамени…

…13 июня мы подошли наконец к деревне Пострежье — последнее селение перед Домжерицкими болотами. На колхозном поле, раскинувшемся западнее деревни, мы подготовили площадку и ночью приняли самолет. Курт Вернер и «сопровождавшие его лица» улетели в Москву.

Отправив Вернера, мы вздохнули свободнее. Домжерицкие болота раскинулись на площади 25 квадратных километров со множеством лесистых островов. Враг поочередно обстреливал эти острова. Десять суток мы переходили с острова на остров, спасаясь от обстрела на болотах.

Утром 22 июня, когда только что расположились на небольшом островке, наблюдатель с дерева крикнул:

— Немцы идут с Большого острова!

Большой остров лежал в ста метрах от нашего — Павловского. Наступало более сотни эсэсовцев. Положение создалось очень тяжелое. За первой сотней могли появиться тысячи других и тогда… днем, на маленьком пятачке, каким был островок Павловский, нам несдобровать.

— Товарищ комбриг, — сказал Галушкин Лопатину. — Разрешите нам с отрядом Озмителя встретить фашистов. Отгоним, а потом и отойдем!