Через полчаса опять стук. У окна девчушка лет десяти из соседней деревни Туча:

— Тетя Клавдия! Вот мамка масла свежего посылает. Александра Викторовича просила откушать.

Протянула тарелку, накрытую тыквенным листком, сверкнула улыбкой и убежала.

А в полдень не выдержала младшая Шпинева — шестнадцатилетняя Нина, помогавшая политотдельцам переписывать сводку Совинформбюро. Попросила Воскресенского :

— Прикажите, чтобы мне пропуск дали. Я за гору сбегаю, где ваш полк стоит. Одно местечко знаю, малина там должна уже поспеть. Насбираю Александру Викторовичу.

— А Ирина Захаровна отпускает тебя так далеко?

— Мамка-то? Так она сама собиралась, да я быстрее обернусь.

Вечером Нина и Клавдия Яковлевна угощали своего постояльца чаем с малиной.

— Неужели малина бывает черной? — рассматривая сочные ягоды, спрашивал Герман. — Я такой ни разу не видел.

— А вы попробуйте да поешьте как надо. Хворь и выйдет.

Через два дня Герман поправился. Увидев его бодрым и здоровым, приехавший в Пожитово Исаев радостно воскликнул:

— А мне говорили — комбриг болен, лежит, встать не может. Что подняться помогло?

— Любовь людская, Андрей Иванович. — Герман немного помедлил и, обаятельно улыбнувшись, заключил: — Чудесное это лекарство, комиссар!

…5 сентября 1943 года. Хороший теплый день. Солнце не палит, а душно. У партизанских командиров, стоящих у полуразрушенного сарая на окраине деревни Шарихи, расстегнуты воротники гимнастерок и рубашек. Вид у всех усталый.

Вот уже четвертые сутки бойцы 3–й бригады отбивают натиск врага. Фашисты предприняли против ленинградских партизан крупнейшую карательную экспедицию. Выполняя директивы Гитлера об очистке тыла от «лесных банд», генерал Шпейман делает последнюю попытку уничтожить партизанские соединения и отряды, действующие в южных районах Ленинградской области, или хотя бы отбросить их от важнейших коммуникаций.

С этой целью в одном только Новорожевском районе он сосредоточил до 14 тысяч войск с тяжелыми орудиями, танками, самолетами. Основные силы карателей направлены против 3–й бригады. Маневр Германа скован — второй день штаб бригады принимает самолеты с Большой земли и эвакуирует тяжелораненых.

В воздухе гул мотора. Партизаны укрываются под навесами и деревьями. Со стороны города Острова появляется самолет. Он летит низко, и из него вываливаются какие-то тюки. На половине дороги до земли они распадаются на сотни розоватых бумажек. Начальник разведки Панчежный, поплевав на пальцы, ловит один из листков:

— Гляди: адресовано прямо к нам.

Командир штабного отряда Костя Гвоздев читает вслух:

Сыплются колкие, иронические возгласы:

— Спустил, видать, Гитлер штаны Шпейману. Агитацией занялся, старый черт.

— Ишь, сучий рот, вежливое обращение шлет. Раньше все виселицей грозился.

— Забыл, видать, как сам еле ноги из-под Михайловского унес.

— «Погибнете…» Держи карман шире. Раскудахтались. Удалось картавому крякнуть, а теляти волка съесть.

Сзади группы, окружившей Гвоздева, раздалось негромкое:

— Смех смехом, товарищи. Но фашисты все же в одном месте листовки почти не лгут. Я имею в виду количество их войск, окруживших бригаду.

Эти слова произнес Герман, незаметно подошедший к сараю. Вынув карту, комбриг продолжал:

— Вызвал я вас посоветоваться. Положение бригады критическое. Иван Васильевич, доложите товарищам общую обстановку.

Герман задымил трубкой, и сразу же у всех присутствовавших на совещании появились в руках «козьи ножки». Говорили в сизом махорочном дыму. Докладывали коротко, предложения высказывали твердо, решительно… Обстановка была действительно очень сложной. Линия окружения уплотнялась. Единственным местом, где еще не появлялись гитлеровцы, была небольшая деревушка Житницы, расположенная на холмах, окруженных перелесками.

Выслушав мнение Крылова, заместителей командиров полков по разведке, Панчежного и Воскресенского (начальник политотдела заменял комиссара, вызванного несколько дней назад в Валдай), Герман принял решение укрыться на время в Гугодевских лесах, идти туда через Житницы. Уточняя маршрут и порядок движения, он предупредил командиров полков Синяшкина, Худякова, Ефимова и Ярославцева, что надежда на прорыв без боя весьма призрачна.

Когда сгустились сумерки, бригада начала движение на юг. Шли молча, долго. Колонна растянулась. Неожиданно гнетущую тишину разорвала пулеметная дробь. В Житницах, как и предполагал комбриг, уже обосновался вражеский батальон, усиленный минометным и артиллерийским подразделениями. Герман приказал Худякову выбить фашистов из деревни.