Приехал Лукьян к тому самому человечку, который вчера так неловко упал под ноги жениху и невесте, и чьего имени мы не знаем. Вы его еще не забыли, я надеюсь? На футболке пройдохи значилось: «Я обожаю ангела и всех иже с ним», и отштампованы упитанные ангелы, которые со вчерашнего дня еще потолстели. При виде гостя подвижное хитрое личико выразило удивление.

– Эй, Лук, тебя что, недорезали? Во дела! Ну я рад, рад!

Пройдоха принялся трясти Лукьянову руку.

– Да и тебя, брат, смотрю, еще недорезали! Ха-ха! Все тут работаешь? А карьерный рост как же?

– Рост пока такой вот, как есть. А я и не жалуюсь… Вот, в партию вступлю, тогда другая жизнь будет… – Он погладил себя по животу, а может, приласкал толстячков-путти.

Лукьян выставил вино на стол среди красок, перьев, разных хитрых штучек.

– Сделай мне ксиву, брат.

Пройдоха почесал в затылке.

– Ну-у… это… ты знаешь, дело непростое. Цимлянское оно, конечно, хорошо, вкусно, наверное, но того...

– Я заплачу, за мной не заржавеет, ты меня знаешь!

Да, коллега помнил ловкость Лука. Поэтому он достал свежайшую корочку, которая оказалась паспортом Степана Крапивина, и живо перелицевал в паспорт Лукьяна Малинкина.

Лукьян ушел довольный и теперь уже совершенно законно существующий. А имени пройдохи мы так и не узнали. Да и ни к чему, надеюсь, мы больше его не встретим.

Степа всю ночь возился в ресторане, и внутри, и перед входными дверями, взобравшись на большую стремянку. А спозаранку прибыл в почтовое отделение. Почтовая работница явно еще не совсем просунулась. Зевая, она приняла из его рук квитанцию.

– Что-то вы ранехонько сегодня. – Ходила она в синем халате, скромная и неприметная, совсем невредная, и звали ее Наденька. Степан часто получал здесь оборудование.

Если бы Наденька только догадывалась, за какой нужной, какой совершенной, какой своевременной вещью он приехал сегодня, она бы сразу проснулась!

– И паспорт, пожалуйста, Степан Павлович.

Степа пошарил по карманам, но не нашел бумажника. Накануне он положил в него паспорт, он ясно помнил. Выронил? Наденька расстроилась.

– Ай-ай-ай, какое несчастье! Может, вытянули? Столько жуликов везде развелось! Ай-ай-ай!

Наденька вернула Степе квитанцию и объяснила, что она не имеет права выдать посылку без паспорта. Степа опешил.

– Что за формальности? Вы же знаете меня сто лет!

Наденька покачала головой. Она не имеет права. Вот если начальница разрешит – тогда другое дело. Пришлось Степе идти к начальнице, и Наденька пошла следом – узнать высочайшее решенье.

Начальницей на почте оказалась Милочка. Она щеголяла по-прежнему в леопардах, но теперь нацепила вдобавок фуражку с кокардой. Степан с порога принялся объяснять столоначальнице, что оборудование ценное, за него уже заплачено, и за пересылку, и нужно оно сегодня. Милочка отвечала, что такой порядок, без паспорта нельзя, и ничегошеньки она не знает…

– Ну уж меня-то вы точно знаете сто лет! Я тут постоянно получаю оборудование!

– Ничего не знаю! И вас не знаю! – ответила Милочка.

Степа предложил посмотреть на него повнимательнее. Милок и посмотрела – в упор, и процедила презрительно.

– Взрослый, как я погляжу. Образованный. Пора бы знать, – перешла на язык громогласности, – без паспорта человек не существует!!!

О, как грозно это было сказано, и как торжественно! Наденька затрепетала и исполнилась благоговения, а Степа был просто уничтожен.

– Извините за беспокойство, – пробормотал он еле слышно и повернулся уходить.

Побрел, глядя себе под ноги, и немудрено, что перепутал двери – вместо выходной приоткрыл дверь канцелярского шкафа. Обычного канцелярского шкафа. И вошел туда. Милок плотоядно облизнулась. Она подскочила и поплотнее притерла дверцу, чтобы жертва не выбралась. И обернулась к Наденьке.

– Учись, деточка, – медом потек голосок, – тебе тоже будет действовать на нервы тупой народ, канючить… А ты вот так их – чтоб не мешали работать…

Наденька подобострастно закивала.

– Все-то вы умеете, Людмила Осиповна!

Милок уселась на место и самодовольно затянула:

– «Уж давно отцвели хризантемы в саду…»

Она торжествовала победу.

Немного погодя, когда начальница отправилась обедать, Наденька осторожно приоткрыла дверь канцелярского шкафа. Он, как всегда, был разграфлен полками, на которых рядами толпились канцелярские папки. Ряды уходили в бесконечность. Где-то далеко сходясь в одну точку, как параллельные линии, которые никогда не пересекаются.