Словом, я попыталась сразу поставить себя на свое место. Гонсалесу что-то не понравилось. Он нахмурился еще больше и сквозь зубы произнес: «Только черт знает, что придет в голову этой старой гиене».

Похоже, что эти слова вырвались помимо его воли, и Гонсалес тотчас замолчал, искоса глядя на меня, чтобы увидеть, как я отреагирую на это непозволительное ругательство в адрес шефа. Вполне возможно, что это была проверка моей лояльности по отношению к Августино, потому я должна была отреагировать однозначно. Сыграв негодование, я потребовала от Гонсалеса объяснений. Он, как мне показалось, немного смутился и попытался все перевести в шутку.

По случаю приема у главного мафиози Южной Америки я надела свой парадный белый костюм. По пути к вертолету и во время короткого полета мы ни о чем не говорили, и тогда я подумала о том, не слишком ли доверяю этому якобы спаянному тандему Августино–Гонсалес? Так ли предан Гонсалес своему шефу, как он это демонстрирует?

Вертолет заходил на посадку по такой хитроумной глиссаде, что я не смогла ничего толком рассмотреть. Сначала под нами были только водная гладь да белые полоски прибоя, затем вдруг стремительно стали приближаться деревья, сливаясь в сплошную зеленую ленту, и вертолет, круто накренившись, сделал петлю над лужайкой и тотчас пошел на посадку…»

Я выключил магнитолу. Внизу, под окнами, вдруг утробно зарычали псы, а затем, повизгивая, заскулили, переходя на все более высокие ноты. В гостиной раздались осторожные шаги и бормотание Хосе.

– Эй! – позвал он меня снизу, поднявшись на кухню. – Ты не спишь?

– Нет, не сплю.

– Слышишь, псы чем-то встревожены? Надо бы посмотреть…

Он боялся выходить из особняка один, хотя держал наизготове ружье, заряженное семимиллиметровой картечью.

Я встал с кровати и спустился вниз. В свете луны, который пробивался через окно-бойницу, было видно, насколько Хосе взволнован и испуган.

– Если что, – шепотом произнес он, – то в разные стороны и в лес.

– Ты хорошо стреляешь?

– Я? – зачем-то переспросил Хосе и взглянул на ружье.

Врать он не хотел, а сказать правду ему было стыдно.

– Если в чем-то сомневаешься, – помог я ему, – то лучше отдай эту хлопушку мне.

– Давай действуй! – Матрос охотно уступил ружье и шагнул в сторону, пропуская меня вперед.

Я спустился вниз, приоткрыл дверь, и мне под ноги тотчас кинулись оба пса. Два здоровых волкодава мелко дрожали, толкали друг друга, норовя теснее прижаться к моим ногам.

Я вышел в ночной сад. Вокруг меня призрачными тенями стояли деревья, а дальше, за белой полосой забора, начиналось царство сплошного мрака, над которым повисли холодные глаза звезд. Мерный шум волн, долетающий с берега, заполнял тишину леса.

Псы, увидев во мне надежного защитника, снова зарычали, правда, не совсем смело и грозно. Они смотрели в ту сторону, где бетонная секция забора над осевшей почвой упала на землю плашмя, открыв проход в джунгли.

Не могу сказать, что я испытывал приятные чувства, но так откровенно демонстрировать суеверный страх, как это делал Хосе, мне было стыдно, и я, вскинув ружье, пошел к черному проему. Псы несколько метров храбро сопровождали меня, но затем снова остановились, прижали уши к головам, легли на землю и заскулили. Они вели себя так же, как и с Анной, когда она шла по пляжу.

Я вышел за пределы сада один. Непроглядная темень окружила меня. Я стоял на бетонной плите, глядя по сторонам, и чувствовал, как указательный палец дрожит на спусковом крючке. Нервы натягивались, как гитарные струны, и мне казалось, что они начинают тонко звенеть, и звук этот быстро усиливается и доходит до сверлящей в мозгу ноты…

«Тьфу! Что это со мной?» – подумал я, резко качнул головой, словно хотел стряхнуть с себя липкий суеверный страх. Собака – глупое существо. Она может испугаться собственной тени.

С этими мыслями я сделал несколько шагов вперед, вглядываясь в темноту, как вдруг увидел в непроглядном мраке зарослей два светящихся красноватых глаза.

Они были совсем близко от меня, в каких-нибудь двадцати метрах, и располагались у самой земли, словно принадлежали очень маленькому или же ползающему существу. Я остановился как вкопанный, чувствуя, что от напряжения немеет спина. Красные глаза, казалось, гипнотизируют меня, подавляя волю, и я не смог даже приподнять ружье до уровня лица и прицелиться. Как назло, в голове вдруг отчетливо всплыл рассказ Ники о белых червях с красными глазами, населяющих остров, и тотчас волна гадливого ужаса накрыла меня с головой.

Я выстрелил от бедра, не целясь. Сухой треск разорвал гнетущую тишину. Красные глаза мгновенно исчезли, словно это были светящиеся мишени в тире.

Не шевелясь и остановив дыхание, я простоял еще минуту, до рези в глазах всматриваясь в темноту. Матрос неслышно подошел ко мне сзади и одними губами шепнул:

– Что это было?

– Какой-то зверек, – искусственно бодрым голосом ответил я и, повернувшись, пошел к дому.

– Думаешь, попал? – с надеждой спросил Хосе.

Надо было как-то оправдать свое самоуверенное заявление насчет хорошей стрельбы.