Шрифт:
Взрыв хохота и аплодисментов заглушил последние слова диктора. На веранде снова началось оживление, но уже без выстрелов. Опять тропическим ливнем полилось вино и пошли тосты «за здоровье и бессмертие Гонсалеса». А я подумал о другом: «Значит, и Анна жива!»
Я так и не заметил, куда ушла Мария.
Глава 22
Среди раскиданных по двору дымящихся головешек ходил одноглазый петух и, гордо вскидывая голову, сытым взглядом пялился на кости, раздавленные овощи, рыбьи хвосты, огрызки хлебных лепешек и никак не мог выбрать, что бы ему еще склевать.
Покосившийся стол был убран, лишь проломанная в середине доска напоминала о ночном побоище. С одного края сидел выспавшийся, гладко выбритый и неестественно высокий Влад и, словно пасьянс, раскладывал перед собой изрядно помятые, покрытые подозрительными пятнами листки соглашения. Я не сразу заметил, что мой друг сидит на нашем добром черном чемодане и на листе бумаги складывает столбиком цифры.
На другом конце стола, перед кружкой с чаем, сидел Дик. На него было жалко смотреть. Нос, распухший до размеров неспелого манго, вместе с лиловым синяком под глазом придавал лицу вакуэро клоунское выражение. Сомбреро с оторванным от полей лоскутом висело на затылке, словно уши побитой хозяином собаки. Втянув голову в плечи, Дик смолил сигару и шумно прихлебывал чай. Увидев меня, он вяло вскинул руку.
Влад меня не принял, он был слишком занят арифметикой и лишь коротко буркнул:
– Привет! Тихо, не сбей меня!.. Триста пятьдесят по сто, плюс двести двадцать пять по двадцать…
Я подошел к Дику. Тот, не глядя на меня, просунул под мышкой руку для приветствия и выпустил струйку дыма на стол перед собой.
– Голова болит? – сочувствующе спросил я.
Дик скривился и цвиркнул губами.
– Если бы только голова… Слушай, а ты не заметил, куда я мог подевать все свои деньги? Только шестьсот долларов осталось. Я все обыскал – нет нигде.
Я промолчал, сел рядом и опустил руку ему на плечо.
– Ты про Гонсалеса знаешь? – спросил я.
Дик кивнул и проворчал:
– Сволочь. Наверное, он успел надеть перчатки и перехватил ручку управления, когда пилот загнулся… Ладно! Я его все равно достану.
К нам вышла Мария. Она была одета в то же легкомысленное белое платье с розовыми узорами, в каком я увидел ее впервые. Боясь, что ее природная наблюдательность и интуиция легко расшифруют мой взгляд, полный осведомленности и иронии, я опустил глаза.
– Мари! – позвал девушку Дик, касаясь ее обнаженного локтя, и кивнул на кружку. – Принеси еще чаю, ладно? Чаю! Очень крепкого! – И он, чтобы было понятнее, постучал себя по лбу.
Мария усмехнулась, взяла у него чашку и зашла в дом. Я исподлобья следил за Владом. Тот продолжал умножать и складывать до того мгновения, пока за Марией не закрылась дверь, а потом он так же, исподлобья, глянул ей вслед и сразу же – на меня. Словом, как в песне: он обернулся посмотреть, не обернулся ли я… Наши взгляды встретились. Не знаю, получилось ли, но я изо всех сил старался придать лицу бессмысленное выражение, подавляя ухмылку.
Влад покраснел и опустил глаза. Я тотчас оставил Дика наедине со своими невеселыми мыслями и пересел к Владу. Тот молча вскинул руку, мол, не мешай, и продолжил считать.
Я не сводил глаз с его наглой холеной рожи. Влад под моим взглядом стал нервничать, сбился со счета и кинул ручку на стол. Только после этого он поднял на меня свои невинные глаза, шумно выдохнул через ноздри, поджал губы, словно хотел сказать: «Как же ты мне надоел, братец!» – и выпалил:
– Да не любит она его! Не любит!
Я ответил ему его же словами:
– Э-э-эй! Ты все о своем!
Влад не выдержал и рассмеялся. В этом смехе было возвращение к своему «я» и мягкое покаяние. Он придвинул ко мне листок с цифрами, обвел кружком число «920 000», пририсовал к нему пальму и сказал:
– Знаешь, что это? Это наш остров!
С шумом отодвинув табуретку, к нам подошел Дик. Влад, не желая встречаться с ним взглядом, словно боялся, что ему придется давать в долг, снова принялся за подсчет, но Дик внешне не проявил к цифрам на бумаге никакого интереса.
– Вот что я скажу вам, парни, – произнес он, нервно стряхивая пепел с сигары на пол. – Свой выбор я сделал. Другого пути у меня нет. Как, собственно, и всего остального… Я слышал, что вы идете в Кито. Не бросайте меня, возьмите с собой. Я должен убить Гонсалеса, и я это сделаю. Без Марии жизни у меня нет…
От таких слов у меня ком подступил к горлу, а когда я перевел просьбу на русский, Влад сбился со счета.
Провожать нас вышла вся деревня. По опухшим лицам и синякам под глазами я узнавал участников вчерашнего застолья. Дядюшка Ромэно подарил нам по паре револьверов и сотню патронов к ним. Почесывая свой тугой животик и сыто сверкая глазами, как кот, побывавший на сметанном заводе, он признался нам, что таких хороших гостей у него отродясь не было и он всегда с радостью примет нас снова.