– Ты ведешь двойную игру, Кирилл, и потому стремительно теряешь мое доверие! Но хочу тебя предупредить: если вы с Анной плетете против меня интригу, если вы хотите присвоить остров себе, то у вас ничего не выйдет. Я не обещаю вам ничего хорошего, если вы попытаетесь вставить мне палки в колеса!

Я с пониманием взглянул на комиссара и развел руками, мол, все понимаю, но ничего не могу поделать.

– Скажите ему, что я прошу его замолчать, – теряя терпение, произнес комиссар, хотя мог сам сказать это Владу по-английски.

– Влад, господин комиссар просит тебя помолчать.

– Я еще должен убедиться, что он не работает на вас с Анной, – проворчал Влад, тем не менее не глядя в нашу сторону. – И вообще, где у него написано, что он комиссар полиции?

Все же он ненадолго замолчал, и за это время я успел рассказать Маттосу о том, как на подлете к Эквадору Влад поймал на мобильный телефон переговоры командира корабля с диспетчером, как взбунтовался штурман Джулиан Мэйо, который предупредил нас, чтобы мы приготовились бороться за свои жизни, как в него выстрелил командир корабля, а затем мы приземлились на заброшенном аэродроме и встретились с Гонсалесом.

По именам, которые я называл, Влад догадался, о чем я рассказываю, и не преминул вставить по-английски:

– Господин комиссар, из самолета выпрыгнул только я, а господин Вацура почему-то остался.

Не было бы рядом с нами комиссара, я бы с удовольствием врезал Владу в челюсть. Он уже открыто подозревал меня в предательстве и по-новому смотрел на все те события, которые мы пережили.

– Вы говорите, что Гонсалес обыскивал «Пальмиру», – остановил мой рассказ комиссар. – А что ему было нужно?

– Деньги, – ответил я, чувствуя, как деревенеет язык. – Полагаю, что они лежали в чемодане.

– Он их нашел?

– Да, он нашел чемодан и увез его с собой на виллу.

Я тотчас понял, что сейчас последует встречный вопрос: а какого черта вы сунулись без денег в земельный департамент?

– Но мы смогли вернуть его обратно, – быстро уточнил я. – То есть мы перехватили у Гонсалеса чемодан.

– Чемодан? – переспросил комиссар. – Меня интересует не столько чемодан, сколько его содержимое. Если деньги в настоящий момент у вас, тогда мне хотелось бы узнать, кто так щедро финансировал Анну? А если они остались у Гонсалеса, тогда я хотел бы узнать, с какой целью вы заходили в земельный департамент?

Я заметил, что в глазах комиссара вспыхнул огонек недоверия. Ему показалось невероятным, что можно запросто отобрать у Гонсалеса без малого миллион долларов.

– Вы уверены, что Гонсалес на «Пальмире» взял ваши деньги? – еще раз спросил он.

Я ничего не ответил и взялся за пиво. Комиссар перевел взгляд на Влада.

– А что по этому поводу думает господин Уваров?

– Ничего! – отмахнулся Влад, прикладываясь к бутылке с пивом. Он нарочно говорил по-русски, подчеркивая, что эта информация адресована лично мне, а я же волен поступить с его ответом по своему усмотрению. Он вроде выдал меня, а вроде и нет. – Скажи господину комиссару, что все события на теплоходе я помню очень смутно, потому что со мной случилось странное алкогольное опьянение. Я выпил два бокала сухого вина, а потом сутки не мог прийти в себя. Может быть, в мой бокал случайно попала какая-то гадость?

Я озвучил ответ по-испански короче: он ничего не помнит, потому что, как считает, ему в вино подмешали снотворное.

Можно было уже не сомневаться в том, что доверие комиссара перешло на сторону Влада. Он перестал задавать вопросы и молча кидал взгляды то на меня, то на Влада.

Образовалась напряженная тишина. События стали развиваться не в мою пользу. Маскируя фокусы Анны, я запутался так, что оказался в невыгодном свете не только перед другом, но уже и перед комиссаром. Маттос, видя, что между мной и Владом стала стремительно расти конфронтация, решил использовать эту ситуацию, чтобы докопаться до истины. Он профессионально чувствовал, что в истории с деньгами не все чисто, и не ошибался.

– Вы можете описать все по-английски? – спросил он Влада.

– Я бы не сказал, что достаточно хорошо владею английским, – нехотя произнес Влад. – Могут возникнуть двусмысленности… Попробую.

У него появилась прекрасная возможность вылить на меня ведро помоев, а потом, если понадобится, дать задний ход, оправдаться передо мной, свалив все на слабое знание языка.

– А вы, насколько я понял, владеете испанским достаточно хорошо? – спросил меня Маттос, пытливо заглядывая мне в глаза. – Без двусмысленностей?

– Начинать с самого начала? – спросил я, придвигая к себе лист бумаги.

– Да, с самого начала.

Влад, нахмурив брови, выхватил из папки с документами чистый лист и пошел сочинять на лоджию. Комиссар встал с кресла и принялся ходить по комнате.

Это было самое трудное изложение в моей жизни. Я по нескольку минут думал над каждым своим словом. Если бы я написал всю правду – от журналов, лежащих в чемодане, который тащил на себе Влад, до снотворного, которое я подмешал ему в вино, – тогда Влад окончательно убедился бы в том, что мы с Анной предали его, вступили в сговор и купили остров для нужд мафии. А если бы я написал в духе затянувшейся лжи – о том, что в Москве Анна дала мне деньги в долг со всеми вытекающими последствиями, то в этом случае я кидал бы тень на Анну – комиссар сразу бы поставил вопрос: на какие в таком случае деньги она купила остров, если все отдала мне?