«Ерунда! – сказала она себе. – Никуда он не влезет. Ты, дорогая моя, просто скучная стареющая женщина, которой везде мерещатся влюбленные. Стыдно!»

Ольга отошла от окна, нырнула под одеяло, чувствуя, как все тело сотрясает нервная дрожь. Перевернулась на живот, закусила зубами край подушки. Что же это с ней делается?..

Убедившись, что камера над спальней Ольги работает как надо, обойдя посты и приказав ребятам усилить бдительность, Руслан отправился в пристройку, где квартировал последние недели. Он занимал здесь одну комнату, небольшую, светлую, с удобным раскладывающимся диваном, столом, телевизором, кондиционером. Правда, все эти удобства были ему не слишком нужны – обычно он здесь только ночевал. Соседнюю комнату занимал Денис, но проводил в ней не каждую ночь, порой, когда была не его смена, пропадал где-то в Москве. Остальные ребята были местными и, сменившись с дежурства, уезжали в город.

Руслан растянулся на разложенном диване, положив на всякий случай оружие поближе, на тумбочку, и закрыл глаза. И почти сразу очутился в разбитом, искореженном войной городе.

Запах стоял страшный, вязкий, неотступный – запах горелого гнилого мяса, нефтяного дыма, дизельных выхлопов, ржавого металла. Словно преисподняя вывернулась наизнанку и изрыгнула все это… На той улице, где недавно еще цвели сады и играли дети, сейчас остались только руины разбомбленных домов.

Он приехал сегодня, вызванный звонком Мовлади.

– Руслан, отец умер. Приезжай! – проговорил в трубке прорывающийся сквозь помехи голос брата.

Нужно было ехать быстрее, чтобы успеть на похороны. Руслан принялся действовать: выбивать внеочередной отпуск, узнавать, как можно проехать сейчас на территорию Чечни. В глубине души даже рад был возникающим на пути препонам – все душевные усилия тратились на то, чтобы спешить, бежать, ехать – места чувствам уже не оставалось. И вот теперь, преодолев последний блокпост, он въезжал в город, где прошли годы его юности.

Отец. Адлан Рамзанович… Еще нестарый по чеченским меркам мужчина – ему не было и шестидесяти. Продолжал работать директором школы, в которой учительствовал всю жизнь. Кому мог помешать, кому мог перейти дорогу этот человек, всю свою жизнь старавшийся построить мост между двумя народами, русским и чеченским? Человек, родившийся в телячьем вагоне под равнодушный стук колес на пути в далекий Казахстан. Человек, сумевший не только выучиться сам, но и давший образование детям. Человек, говоривший и читавший свободно по-русски, по-арабски, по-немецки. У отца никогда не было врагов. В городе его очень любили. Что же могло случиться с ним, что?!

Еще один блокпост – уже в самом городе. Грузовик с кузовом, полным мешками с песком, и бетонные плиты, выстроенные лабиринтом. Чеченец в натовском камуфляже и с «ДШК» махнул ему – стоять! Частник, которого Руслан нанял, чтобы доехать до города, притормозил раздолбанный «Москвич». Парень подошел к окну:

– По какому делу едешь, брат?

– Беда у меня, отец умер…

– На все воля Аллаха. Покажи бумаги на машину и проезжай…

Он снова вытащил документы. Человек с пулеметом махнул рукой, и грузовик откатился, открывая проход между плитами. Руслан услышал через опущенное окно:

– Да пребудет с тобой Аллах.

На пороге родного дома его встретил заросший до глаз жесткой черной бородой высокий парень в разгрузке, десантных брюках и тяжелых прыжковых ботинках. Руслан не сразу узнал Мовлади. На плече у брата висел «АКМС», а за его спиной, в глубине двора, маячил Адлан в таком же одеянии.

Позже Мовлади рассказал:

– Отца остановил ОМОН на дороге, недалеко от города. Что-то им не понравилось – кто может знать что. Они расстреляли его в упор. Нам удалось разыскать тело.

Омовение совершали в большой комнате. Руслан словно закаменел, когда увидел многочисленные отверстия от пуль, разворотивших широкую, слегка сутулую спину отца. Снимал одеревеневшими руками окровавленные, разлохмаченные обрывки одежды, и молча принимал помощь своего брата. Теплая вода окрашивалась бурой, уже успевшей свернуться кровью, в комнате остро пахло камфорой и мылом. Веки покойного были плотно закрыты.

Потом стояли над телом в кафане – слева он, рядом, посередине, Мовлади, а справа от него – Адлан – и читали намаз-джаназа. Руслан, как старший сын, повязал ноги покойного куском чистой ткани и подвязал его подбородок.

На кладбище он помнил лишь то, что Мовлади прыгнул в могилу и нежно, словно ребенка, повернул тело усопшего на правый бок – в сторону Киблы. Развязал и вынул куски ткани из-под головы и ног, затем быстро вылез. В яму полетели комки не совсем еще оттаявшей земли.