– Где ты научился ездить на лошади? – спросила она, догоняя его.

Он обернулся:

– Отец научил. Ездили к родственникам, в Катын-Юрт. А ты?

– В Лондоне. Хотелось чем-то занять себя, пока мальчишки адаптировались к школе. Стала понемногу выезжать, потом решила открыть свой конно-спортивный клуб. Вообще, это, наверное, что-то из детства: лошади, мушкетеры, романтика…

– Понимаю, – усмехнулся Руслан. – Знаешь, я в детстве мог часами разглядывать иллюстрации к Дюма. Была такая книжка, старое издание…

– В красной обложке, да? – кивнула она. – Я помню, ты брал у матери в библиотеке… Я тоже ее листала, разглядывала картинки. Однажды оставила на столе, а Юрка, младший брат, взял и разрисовал все красным карандашом, скотина такая. Мать меня потом чуть не выдрала.

– Слушай, я помню! – вдруг обрадовался он. – Точно – в той книжке на иллюстрациях были следы от карандаша.

Они помолчали. Оле казалось, будто она вдруг вернулась в простой и понятный мир ее детства, в то время, когда впереди все было чисто и ясно, неразрешимые вопросы не мучили по ночам, сомнения не иссушали душу. Будто бы половина ее жизни была просто вымарана, вырезана при монтаже. Как будто Руслан и не уезжал никуда, и они выросли вместе, в залитом солнечной ленью дворе, повзрослели и теперь вот скачут, рука об руку, в долгую счастливую жизнь.

– Давай к лесу! Галопом! – крикнул Руслан, и она, ни секунды не раздумывая, поскакала вслед за ним.

Он достиг кромки леса первым. Приближаясь, Ольга видела, как он спешился, привязал лошадь за повод к березе и теперь поджидал ее. Она заставила спокойную сегодня Гейшу замедлить ход и остановилась рядом. Он шагнул к ней, поймал ее ладони и сказал властно:

– Слезай! Я хочу тебя!

Разум Оли воспротивился такой бесцеремонности, но все ее естество моментально отозвалось на его зов. Кровь бросилась в лицо, жаркая волна прокатилась по телу.

– Что, прямо здесь? – все-таки спросила она, скептически хмыкнув.

– Здесь, – нетерпеливо подтвердил он. – Слезай!

И, не думая больше ни о чем, она спрыгнула прямо в его сильные горячие руки. Его губы обожгли ее висок, мягко кольнула щетина, опалило прерывистое дыхание. Руслан на секунду выпустил ее, быстро привязал Гейшу и больше уже не размыкал рук – повлек в самую чащу деревьев. Он прижал Ольгу к нагретому солнцем стволу ели, стащил куртку. Руки проникли под рубашку, гладили жадно, чуть подрагивая от страсти. Она вцепилась пальцами в его плечи, бродила губами по крепкой, темной от загара шее, от его лица шел какой-то особый душный и пряный запах.

Он подхватил ее на руки, зарылся лицом в растрепавшиеся от быстрой езды волосы – и вдруг принялся кружить ее, будто потеряв голову от нахлынувшего чувства. Высокие сапоги для верховой езды слетели с ног и глухо стукнулись о землю. Все вокруг: темные стволы деревьев, густая зелень на ветвях, окутанные белой пеной кусты у дороги, синее небо над головой – слилось в одну яркую, трепещущую полосу. Голова закружилась, и перехватило дыхание. Неловко оступившись, он едва не упал, но, в последний момент сгруппировавшись, осторожно, очень бережно опустил ее на мягкую поросль июньской травы. Целовал ее – виски, глаза, губы, и в свинцовых глазах, обычно таких непроницаемых и суровых, было что-то необычное, какая-то затаенная боль, выворачивающая душу нежность.

– Девочка моя… – исступленно шептал он. – Родная…

Оле показалось, что в эту минуту он в самом деле любил ее – чужую, неверную жену, запутавшуюся в собственной жизни. Как будто проснувшаяся природа, летние соки дышащего леса опьянили его, пробудили, может быть против его воли, глубинные, чистые и сильные чувства. И, со всхлипом вдохнув воздух, она откинулась навзничь, увлекая Руслана за собой, открылась для него полностью, позволяя мужчине главенствовать над ее слабой женской плотью.

– Я думал о тебе, – сказал он потом, когда лежал ничком, уткнувшись лицом в ее плечо. – Правда, все эти дни думал.

Над головой плыло высокое небо, перечеркнутое частыми зелеными ветками. Солнечный луч, пробившись сквозь листву, высветил присохшую к еловому стволу янтарную каплю смолы. Где-то совсем рядом в траве стрекотал кузнечик. В июньском лесу пахло разогретой солнцем землей, травой, проснувшимися от зимней спячки деревьями – пахло самой жизнью. Оля пошевелилась, высвобождаясь, села, сорвала росший у подножия ели одуванчик, дунула на белый пушистый шар. В солнечном луче полетели лохматые пушинки.

– Ты неплохо маскировался, – лениво отозвалась она.

– Олечка, ты должна понять, – отозвался Руслан, приводя в порядок одежду. – То, что произошло между нами, для меня это… непросто, понимаешь?

– У меня тоже нет привычки прыгать в постель к телохранителям мужа, – хмыкнула Ольга. – Хотя ты, наверное, решил иначе.

Он отрицательно помотал головой:

– Я не об этом. Но то, что случилось… этого не должно было случиться, понимаешь? Я работаю на Чернецкого, а ты его жена. Я не могу себе позволить…