Руслан вышел из кабинета Чернецкого весь погруженный в мрачные мысли. Когда на его плечо осторожно легла тяжелая мужская рука, он вздрогнул от неожиданности, но тут же, сгруппировавшись, попытался поймать владельца этой руки за плечо и оттолкнуть от себя на безопасное расстояние. Однако при ближайшем рассмотрении человек, нарушивший его личное пространство, оказался женщиной, Мартой, зачем-то дожидавшейся его у кабинета хозяина.

– Обойдемся без предисловий, Руслан, – как всегда, личная телохранительница Ольги была немногословна, – ты спишь с женой хозяина, я это точно знаю. Сколько ты готов заплатить мне за мое молчание?

– А ты, оказывается, корыстная девочка, – констатировал Руслан, – все на приданое зарабатываешь?

– Не вздумай блудни разводить, я этого не люблю, – предупредила Марта.

– Хм… А то что? Что ты мне сделаешь? – улыбнулся Руслан. – Из своей любимой «беретты-82» с крыши дома подснимешь?

Блондинка разочарованно прошипела:

– Вот ты как? И давно ты знаешь?

Руслан бесцеремонно ухватил Марту за подбородок и произнес, глядя прямо в эти холодные, как будто рыбьи, глаза:

– Послушай меня, жадная тварь. Я все о тебе знаю. Все твое досье. Все твои плюсы и минусы. Твое любимое оружие. То, что ты пропала во вторую чеченскую, и главное, не нашли не только тебя, но и твою знаменитую винтовку. Из которой ты стольких положила. Самое интересное, что тот отряд, в котором ты числилась, был полностью уничтожен федералами через несколько недель после твоего исчезновения. Умеешь ты вовремя ноги уносить, опасность нюхом чуешь… Ты думаешь, я бы допустил в личняк того, чье резюме было бы мне незнакомо? А вот Мише твоя бывшая деятельность может и не понравиться, если он о ней догадается. Так что сиди тихо, про то, что знаешь, забудь. Иди выполняй свою работу согласно должностной инструкции. Вопросы есть?

– Вопросов нет, – ухмыльнулась Марта и взяла под козырек.

Руслан хмыкнул, отпустил снайпершу и стал спускаться вниз по лестнице. На душе у него стало совсем паршиво.

«Мать твою, надо же было так вляпаться!» – Руслан сел на старую колченогую скамейку в дальнем углу сада, окружавшего дом. Земля под ногами была усыпана осыпавшимися цветами сирени, на ветках остались лишь потемневшие, коричневые ссохшиеся остовы. Края штанин вымокли от вечерней росы. Далеко-далеко, там, где начинался лес, надрывалась какая-то птица. Он закурил, огонек зажигалки мелькнул в вечерних сумерках и погас. Голова у него разламывалась пополам.

Совсем близко – только перейти дорогу и свернуть налево – его женщина, Оля. Теперь он окончательно это понял – его, и больше ничья. Он больше не старался себя обманывать: не сможет он от нее отказаться, пытался уже – не вышло. Она перевернула его душу: то ли своим упрямым, непримиримым характером, то ли неподдельной честностью, благородством натуры. А может, Руслана зацепила ее способность к искреннему сопереживанию, сочувствию.

Он не предполагал, что неожиданно возникшее чувство обернется для него такой мукой. Каждый вечер, помимо воли представляя, как Чернецкий и Ольга остаются вдвоем в спальне, с ума сходил, готов был выстрелить себе в башку.

Руслан понимал, что нужно прекратить все это, порвать с ней. Они ведь все решили тогда, в лесу. Вместо этого он зачем-то обзавелся еще одной сим-картой, с которой и звонил ей. Ольга в таких случаях отпускала Марту на остаток дня, сославшись на то, что больше уже сегодня никуда не поедет, а потом будто бы внезапно вспоминала, что ей срочно нужно в Москву, и просила Руслана сопровождать ее. Чернецкий никогда не бывал против, Руслану он доверял больше, чем какой-то сомнительной тощей блондинке, пусть и снайперше. И Умаров всякий раз, видя его спокойное, безмятежно улыбающееся лицо, чувствовал острый приступ гадливости к самому себе. Подонок, предатель, лицемер!

А потом они с Олей вместе приезжали в ту квартиру на окраине, где Руслан ночевал в первый вечер своего приезда в Москву. Оля обнимала его – свежая, душистая, то удивительно, немыслимо нежная, то страстная, горячая. Иногда казалась похожей на маленькую девочку, и тогда его сердце заходилось от пронизывающей жалости к ней, а порой набрасывалась на него, как матерая львица, заставляя его чувствовать себя чуть ли не дичью, попавшей в зубы хищнице.

Она нравилась ему любая. Какая бы она ни была: капризная, веселая, серьезная, взбалмошная. Обнимала его, опутывала своими руками, бродила губами по груди и шее, а его разрывало на части от наслаждения, смешанного с болью поражения, с чувством вины. Сам того не понимая, вернее боясь отдать себе в этом отчет, Руслан влюбился – отчаянно, горячо, страстно, так, как можно полюбить только один раз в жизни.

– Миша ни о чем не догадывается? – спросил он ее однажды.

– Нет, – покачала головой Ольга, губы ее мучительно сжались, на лбу залегла морщина. – Если бы узнал, наверное, убил бы. Знаешь, – неожиданно вспомнила она, – в первые годы нашего брака – мне было восемнадцать или девятнадцать – он как-то приревновал меня к кому-то, даже замахнулся, чтобы ударить меня. А я схватила со стола его пушку и говорю: «Только попробуй – пристрелю!»

– И застрелила бы? – Он цепко взглянул на нее.