Или же, наконец, загорится проектор.

Ему начинают сниться кошмары. Корабль, что несет его к заветной цели, качает из стороны в сторону. Африка предстает перед ним в виде огромной руки, которая угрожает ему пощечиной и в итоге бьет его по правой щеке, по левой, а затем, словно букашку, размазывает по стене. Он просыпается с диким воплем. Его подружка берет его за руку, гладит по голове, шепчет какие-то ласковые слова. Он переводит дух. Приходит в себя. Постепенно успокаивается. И с облегчением засыпает.

Африка обрушивается на него, словно топор, и рассекает пополам.

И куда это он направляется со своей садовой тачкой? В аптеку. Он набирает два мешка лекарств. Теперь он точно не умрет. Дабы защитить себя от всяких специфических африканских напастей, помимо прочего он приобретает: солнцезащитный крем для самой нежной кожи, гигиеническую помаду для губ, таблетки для очистки воды, устройство для отсасывания яда, репеллент. Это его успокаивает и вместе с тем настораживает.

Сможет ли он утверждать, что по-настоящему жил в Африке?

Сможет ли он утверждать, что прошел суровое испытание Африкой, если будет прятаться за непроницаемой броней косметики? Все решат, что он никуда не ездил, а вместо себя отправил бабушку или же просто свою глянцевую фотографию. Людей не проведешь, они прекрасно знают, что главный путешественник — это кожа. Только кожа со свойственной ей чувствительностью могла открыть Америку и Северный полюс вместе с Южным.

Веко воспринимает действительность быстрее ока.

Но все же он собирается поехать в Африку, пусть даже и без нее, в смысле без своей кожи, ибо, учитывая степень ее намазанности и пропитанности защитными лосьонами, возможностей почувствовать дыхание Африки у нее будет не больше, чем если бы она отправилась в поход по северной Норвегии или вообще осталась бы висеть в теплом и темном шкафу среди зимней одежды. Но кто сказал, что непременно нужно касаться и осязать? Он вот желает просто брать, а для этих целей рука в перчатке ничем не хуже голой.

При этом он любит ставить в пример слона: подумать только, какое нежное сердце, какие влажные глаза скрываются под толстым слоем грязи.

В аптеке помимо всего прочего он купил цветочную эссенцию Баха [3] в аэрозольной упаковке. Дважды прыснешь в рот — и сразу возвращаются уверенность в себе, безмятежность, душевное равновесие. Вы снова нравитесь самому себе. Ваши чуткие нервишки перестают, подобно древесным червячкам, буравить ваше обмякшее тело, вскоре они уже и вовсе не колышутся, вам хорошо, и умиротворенный, вы погружаетесь в эйфорию.

Он составляет завещание.

Возможно, побывав в крокодильей пасти, он перестанет бояться зубов облезлых дворовых псов в овернской глубинке. Он внушает себе черт знает что, лишь бы приободриться. Но на людях он держится молодцом. Порой даже изображает нетерпение. «Когда же я наконец уеду, — говорит он. — Побыстрее бы в Африку, на солнышко!» И он действительно считает дни, но скорее обреченно, как человек, узнавший от врача точную дату своей смерти.

Носорог, приятель, не желаешь ли махнуться рубашками?

Когда? В январе? Нет, не смогу, буду в Африке. По крайней мере, нужно сполна насладиться своим влиянием, несомненно, возросшим в свете грядущей поездки (как ему кажется). Постойте-ка, в конце февраля говорите? Нет-нет, я еще не вернусь из Африки. Да, я туда езжу время от времени. Знаете, иногда так все достанет во Франции. Если не уехать, то можно просто сойти с ума. Ничего не могу с собой поделать.

В тот же день ему присылают визу и авиабилет.

Это тяжелый удар. Кажется, он не был готов к такому повороту событий. Не поедет же он и в самом деле в Африку? Это ведь была просто шутка, розыгрыш. И как могло случиться, что сотрудники серьезной авиакомпании приняли его россказни за чистую монету? Даже консул Мали ничего не заподозрил. Люди совсем не понимают юмора. Право слово, грустен мир, в котором и пошутить-то уж нельзя.

Одна радость: нашел в канцтоварах черный молескиновый блокнотик на резинке.

Действительно роскошная вещь. Он смотрит на нее, и на глаза ему наворачиваются слезы. Да, он из тех, кто впадает в глубокое уныние при виде новеньких ботинок, шлепающих по осеннему бездорожью. У него есть целая коллекция чехлов, шкатулок и коробок, благодаря которой все его имущество надежно защищено от ударов судьбы. Каждой безделушке полагается собственный стеклянный колпак или футляр с поролоновой прокладкой. Он и себя с удовольствием поместил бы в скафандр.