Так с песней — веселый и добродушный — и вошел в комнату.

Шахов, уже одетый, с портфелем в руках, поджидал его.

— Я вижу, ты смолотил и вторую бутылку кефира, — сказал он. — Это Лешкина. Извинись перед ним, объяснись… Словом, чтобы он знал. Лешка парень хороший, но любит порядок. Это первое. Второе — что тебе привезти из города?

— Традиция? — Максим перед зеркалом проводил аккуратный пробор.

— Традиция, — подтвердил Шахов.

— Секундочку, — Максим задумался. — Аленький цветочек можешь? Нет? Понятно. А рыбу — золото перо? Тоже нет? Странно… Тогда, тогда…

— Хорошо, я сам выберу, — Андрей взял чемодан, тубус для чертежей. — Напомни Лешке, чтобы сдал мои книги. Пока… — И уже от двери, повернувшись, сказал, скучающе глядя в окно: — И еще одна просьба. Не вздумай проверять свои чары на Наташе. Это мой совет. Запомни… — и вышел.

Максим, прищурившись, посмотрел на дверь, покусал в раздумье губу. Усмехнулся и не спеша начал одеваться.

В рудоуправлении Шахов, как и предчувствовал, главного геолога не застал — тот уехал на Южную шахту. Андрей взял в геологоразведочном отделе папку с отзывом и, хотя его подмывало тут же посмотреть рецензию, удержался. Прошел на автобусную остановку, купил билет, терпеливо дождался автобуса, и только когда сел в удобное кресло «Икаруса», когда угомонились пассажиры, когда машина плавно тронулась, развязал неторопливо тесемки папки…

Наташа проснулась поздно. Посмотрела без интереса в окно — светло уже, перевела взгляд на часы: без четверти десять. Вспомнила свою вчерашнюю истерику, зажмурилась от стыда, почувствовала, какими горячими стали щеки. Заворочалась, натянула до самых глаз одеяло.

Заглянула в дверь Елена Владимировна — испуганная, настороженная, готовая и приласкать дочь и, если надо, одернуть.

— Ты извини меня, мама, за вчерашний срыв, — Наташа виновато взглянула на нее. Отвернулась. — Нервы. Год был трудный, сама знаешь.

— Тебе надо отдохнуть, доченька, — мать с просветленным лицом радостно присела на кровать, прижала голову дочери к груди. — А за вчерашнее — это ты меня прости… Может, съездишь куда-нибудь отдохнуть? Я поговорю с папой, он все уладит на работе.

— Нет, — Наташа осторожно, но настойчиво разжала ее руки, села на постели. — Пойду сегодня в отдел кадров. Хватит тянуть. Надо оформляться и начинать жить. — Закрыла глаза, покачалась всем телом. Потом решительно соскользнула с кровати. — Все! Глупости кончились!

Всунула ноги в тапки, прошлепала в ванную комнату.

— Я тебе завтрак сюда принесу, — крикнула вслед Елена Владимировна.

Когда Наташа вернулась, на столе дымился кофе, громоздились в тарелке гренки аппетитной золотисто-коричневой кучкой.

Наташа села к столу, отпила из чашки. Нехотя пододвинула к себе отзыв отца на дипломную работу Шахова. Рассеянно, накручивая на палец локон, начала читать. Потянулась за гренком, но руку не донесла. Замерла. Торопливо перевернула страницу и, отодвинув чашку, зажала голову в ладони, уперлась локтями в стол — сосредоточилась, увлеклась.

Осторожно, на цыпочках вошла Елена Владимировна. Огорчилась:

— Ты ничего не попробовала? Может, яичницу сделать? Или омлет?

— Где отец? — Наташа подняла на нее глаза.

— Как где? — удивилась мать. — На работе, разумеется… Да, вспомнила, позвони ему, как прочтешь. Он просил.

— Мне с ним надо как можно скорей поговорить. Обязательно. — Наташа опять склонилась над рецензией, и с каждой страницей лицо девушки становилось все более и более встревоженным. Когда закончила читать, поглядела на мать такими глазами, что Елене Владимировне стало страшно.

— Это конец, — сказала Наташа, и плечи ее безвольно опустились. — Это разгром. Это полный разгром Андрея.

Шахов дочитал последнюю страницу, положил лист в папку. Старательно завязал тесемки. Поднял окаменевшее лицо — жесткое, злое, с резко выступившими скулами, с плотно сжатыми губами.

— Крышка, — процедил сквозь зубы. — Нокаут! Наповал.

— Что вы? — повернулся к нему сморщенный старичок в соломенной шляпе — сосед по сиденью. Приложил к волосатому уху ладонь: — Повторите, пожалуйста, я плохо слышу.

— Это не вам! — крикнул Андрей. — Это мысли вслух. Зарезали меня!

— А, понимаю, понимаю, — обрадовался старичок. — Да, да, подъезжаем.

Андрей заставил себя улыбнуться, кивнул и повернулся к окну.

Мимо проносились огромные, с кроной, затерявшейся в поднебесье, сосны, но постепенно их плотная золотисто-желтая колоннада становилась все реже и реже, между деревьями стали видны серые многоэтажные дома нового микрорайона, и вскоре лес отступил, остался позади, дома приблизились, окружили автобус, и он запетлял по улицам большого города.