— Допустим, — Шахов, хмуро глядя на главного геолога, поерзал, устраиваясь поудобней. — Кем же я считаю вас теперь?

— Сейчас вы считаете меня прохиндеем администратором, который хочет примазаться к открытию молодого гения и, оттеснив его, стать автором, — серьезно ответил Сокольский. Посмотрел твердо, без улыбки. — Верно?

— Верно, — подумав, согласился Андрей.

— М-да, — главный геолог поджал губы, помолчал, разглядывая папиросу, и, не закурив, раздавил ее в пепельнице. — Давайте отойдем от набивших оскомину фельетонных схем и посмотрим на создавшееся положение со стороны. Америку вы не открыли. С вашей идеей тридцать лет носится Твердышев. Ему все тридцать лет не верили. Вы хотите, чтобы вам поверили сразу. У него тридцать лет, — Сокольский пытливо глянул на Андрея, — у вас год. Чувствуете разницу?.. Подумывал о северном участке и я, — теперь Василий Ефимович говорил снисходительно, слова цедил лениво. Щелкнул портсигаром, достал новую папиросу. — Да-да, не усмехайтесь, подумывал, и давно, — закурил, пустил в сторону струйку дыма. — Но запасов хватало и в южной, как вы предполагаете, линзе. Рудник мило и показательно работал, а сейчас…

— А сейчас вы увидели, что я обошел вас, и решили подставить ножку, чтобы стать первым? — осипшим голосом спросил Андрей.

— Можете считать и так, — Сокольский щелчком сбил пепел, сонно посмотрел на Шахова. — Это вопрос амбиции, а не экономики… Все гораздо проще. Время настало, время! Как там говорится? «Время обнимать и время уклоняться от объятий»?

— Я не знаю этого изречения! — отрубил Андрей.

— Не важно, — скучающе сказал Василий Ефимович. — В нашем случае все было наоборот. Сначала было время уклоняться от объятий сторонников северного варианта, теперь настало время обнимать их как спасителей. Руднику нужны новые мощности и новые запасы. Их начали бы искать не сегодня-завтра и без вас. Вы как таковой, как геолог Шахов, ни при чем. Есть такое понятие — несвоевременность открытия. С вами другой случай: вы оказались в нужный момент в нужном месте с нужными знаниями.

— Зачем же надо было добивать мой проект, если так много «нужно»? — непонимающе уставился на него Андрей.

— Вас расчихвостили члены комиссии, а не я, — устало произнес Сокольский. — Я по поводу вашего диплома высказал только свое личное мнение. И все! Речь не об этом, — он опять потер лоб, посмотрел на Шахова как на безнадежно тупого слушателя. — Руднику нужны новые запасы. Искать их придется на севере — больше негде. И искать их буду я, потому что я — главный геолог…

— Но обосновать-то это вы как-то должны! — Андрей от возмущения чуть не задохнулся. Откинулся на стуле. — Мне не верите, что месторождение — на севере, а сами… Как вы это объясните вышестоящим?

Сокольский, сдерживая зевоту, дрогнул ноздрями. Улыбнулся виновато:

— Простите. Устал, работы много… Для начала, чтобы обосновать ваши прогнозы, я возьму все рациональное из вашего диплома.

Подошел неслышно официант, поставил тарелки с супами, посмотрел удивленно сначала на красного, с выпученными глазами Шахова, потом на сонного Сокольского.

— Ваших предположений мне хватит, чтобы начать выбивать деньги, добиваться пересмотра плана буровых работ и прочее, и прочее, — протирая ложку, пояснил нехотя Василий Ефимович. — Вот вы очень кстати упомянули Жюля Верна, потому что сами словно герой его романов. Время гениальных кустарей-одиночек, таких, как вы, прошло. Сейчас необходим массированный налет на идею. Натиск десятков умов, подкрепленный новейшими техническими, научными и прочими средствами… Месяца через два мы начнем работы на севере. Пробурим пять-шесть скважин, мобилизуем все силы и средства, привлечем геофизиков, еще раз организуем разведку, только не вашим детсадовским способом, заставим работать все и всяческие НИИ! — он энергично ткнул кулаком воздух. — И вот когда вся наука, техника и люди будут работать на ваш проект и подтвердят его разумность, тогда… тогда вы без защиты получите кандидата наук, а я — инфаркт. — Сокольский замолчал, словно выдохся. Обмяк. — Вам слава, лавры, мне седины и испорченные нервы… Не улыбайтесь. Открыть — этого мало. Важно реализовать. — Посмотрел в окно задумчиво и печально. — Вы даже не представляете, как трудно остановить и повернуть вспять старую колесницу, которая мирно катится по наезженной колее. Не желаю вам того, что предстоит испытать мне…

— Что вы предлагаете? — угрюмо спросил Шахов.

— Я? — Сокольский удивился, и брови его поползли вверх. — Я ничего не предлагаю. Я объясняю ситуацию, — он опять стал деловит. — Если хотите, продолжайте работать над севером. Могу вас перевести в промразведку, там сейчас создается группа. А я буду мотаться от Урала до Москвы и таранить стены. Я пробью север, будьте уверены. Машина тронулась, ее не остановить. — Василий Ефимович потерял, казалось, всякий интерес и к Шахову, и к разговору. Нагнулся, принялся быстро, с жадностью есть. — Хотите быть с нами — ваше дело, не хотите — как хотите. Прекрасно обойдемся и без вас, на результатах это не отразится.

Шахов, пораженный такой откровенностью, растерянно, с глуповатой улыбкой глядел на главного геолога.

— Вот это поворот! — восхищенно протянул он. — Сначала меня растоптали, а потом останки использовали как удобрение для своих замыслов.

— Эк вас на литературу потянуло, — Василий Ефимович поморщился. Посмотрел с издевкой. — Есть у вас страсть к патетике, есть, Андрей Михайлович! Я целый час объясняю ситуацию, а вы ничего не поняли.

— Вы целый час занимались демагогией, маскировали простую, как дважды два, истину: вы провалили мой дипломный проект, чтобы самому стать автором северного варианта. — Андрей уперся руками в стол, резко оттолкнулся, встал. Подозвал официанта, расплатился.

— А второе? — удивился официант.

— Отдайте этому, — Андрей через плечо ткнул большим пальцем в сторону главного геолога. — Он все готов заглотить. И заглотит.

Сокольский медленно поднял голову. Положил в тарелку баранью косточку, которую грыз, так осторожно, точно она была хрустальная. Лицо Василия Ефимовича побелело, губы задрожали, и главный геолог так крепко сжал их, что они превратились в узенькую белую полоску.

— Мальчишка, — презрительно выдавил он. — Несостоявшийся вундеркинд.