— Почему не в ногу? В ногу, — Андрей язвительно засмеялся. — Только не в ту сторону. И мы с парнями из научного общества доказали это.

— Да, да, я видела тебя с ними, — рассеянно кивнула девушка.

— Где? Когда? — удивился Андрей.

— В институте, — пояснила она и торопливо уточнила: — Один раз… Смотри, благоустраивается наш Катерининск. Мост бетонный, асфальт, парк вот разбили, — кивнула в сторону отмели. — Хожу и не узнаю.

— Что же ты не подошла ко мне в институте? — спросил Шахов.

— Некогда было. Спешила, — как можно равнодушней ответила Наташа.

Не могла же она сказать, что еще задолго до сессий изучала расписание заочников и знала его лучше, чем свое, поэтому, когда приезжал Андрей, видела его часто — не раз наблюдала за ним в щелку двери аудитории или, оставаясь незамеченной, смотрела издали, как он, чуть-чуть ссутулясь, идет озабоченный по коридору.

— А вот я, свинья, ни разу не повидался с тобой, — виновато и подчеркнуто покаянно вздохнул Шахов. — Ни в институте, ни на квартире у тебя. Хотел, клянусь, зайти в гости, но… — развел виновато руками.

— Шахов, не ври, — Наташа засмеялась. — Ты даже не знаешь, где я жила.

— Не знаю, — согласился смиренно Андрей и опять старательно изобразил вздох. — Но мог бы узнать.

— Если бы захотел, — девушка повернулась к нему, сморщила нос, склонила голову к плечу. — Но ты не захотел, Шахов! — Взяла его под локоть. — Можно?.. Когда ты ушел на заочный, — задумчиво начала она, слегка покачиваясь в такт шагам, — стало как-то пусто и скучно, — быстро глянула на Андрея, уточнила торопливо: — В группе. И все преподаватели очень сожалели, что ты ушел. Особенно Королев. Вот, говорил, геолог, талант милостью божьей…

— Что ты меня, отпеваешь, что ли? — насмешливым голосом, в котором скользнуло, однако, удовольствие, поинтересовался Шахов.

— Не отпеваю, а воспеваю, не понял разве? — фыркнула Наташа. И, чтобы сменить тему, заметила удивленно: — Ох ты, как земляки-то заелись, из таких хоромин переезжают!

Они свернули на улицу Кирова — широкую, горбатую, с разбитой самосвалами рыжей дорогой, вдоль которой стояли крепкие, крытые железом дома с затейливой резьбой наличников. Выглядели дома уныло: заколоченные ставни, распахнутые ворота, заросшие безлепестковой ромашкой дворы.

— Ага, переезжают, — согласился Андрей и нахмурился. — Вернее, уезжают. В другие края, на другие рудники.

— Ну зачем так мрачно, — вяло возразила девушка. — В Советском поселке вон какие дома понастроили.

— Верно. Для леспромхоза и цементного завода. А шахты закрывают. Остались Южная, первая да пятая. И те еле дышат.

— На наш век хватит, — у Наташи дрогнули ноздри от сдерживаемого зевка.

— На ваш? Может быть, — Андрей зло рассмеялся. — Как говорится: бабий век — сорок лет. Тебе чуть больше двадцати? Значит, осталось еще двадцать.

Наташа выдернула руку, изумленно уставилась на Шахова.

— Ну и юмор у тебя! — покачала головой. — Ты стал какой-то грубый, хамовитый… С чего бесишься? Рудник хорошеет, строится. Город рядом. Сделают из нашего Катерининска город-спутник, понастроят фабрик, заводов. — Она с искренним недоумением смотрела на угрюмого Шахова. — По всему Уралу старые рудники и демидовские заводишки дышат на ладан. Читать больше надо, вот что. А то как кулик в своем болоте. Закроют рудник, не закроют — тебе что за печаль? — Она дернула плечом. — Не пойму.

— А та печаль, что здесь, — Шахов затопал, постучал каблуком по пешеходной дорожке, — здесь богатейшее месторождение, которое некоторые умники не хотят признавать. Не по учебнику, видите ли, оно обнаружено. Ты же геолог, должна понимать, что такое месторождение!

— Хорошо, хорошо, — Наташа испуганно схватила его под руку. — Я понимаю. Большое месторождение, богатое. Успокойся.

— Фу, черт, сорвался! — Андрей покрутил головой, скривился от досады. — Не обижайся… Здесь многие смотрят на меня как на шизофреника, хихикают за спиной. Надоело все это. — Он исподлобья глянул на девушку и, чтобы скрыть смущение, спросил насмешливо: — Если тебе все равно, закроют рудник или нет, зачем же сюда приехала? Ностальгия?

— И это тоже, — помолчав, так же насмешливо ответила Наташа.

Они приблизились к высокому дощатому забору, похожему на средневековый тын. За ним белел черепицей почерневший от дождей, солнца и времени копер. Свернули на иссеченную тропинками лужайку, к краю которой, отгородившись от дороги рядком акаций, приткнулся веселый, в розовой штукатурке, двухэтажный дом.

— Вот и пришли, — Андрей показал на подъезд. — Здесь я и живу.

— Как здесь? — Наташа растерялась. — Это ведь общежитие.