— Ребята, — говорю им, — принесите документы. Буду писать о пенсии.

— На пенсию не проживешь, — кашляет Ванька, — делать что будем?

— «Делать–делать», — сержусь я. — Экий работяга! Отдохнем, подумаем.

— Не могу… без работы. Выйдешь на ток, все работают, а ты… как дурак. И стадо пасти… Побегай за скотиной… Сразу дух вон.

— О стаде и думать нечего. Выздоровеешь, там земли нарезка будет, вот и жизнь пойдет, — утешаю я.

— Хорошо, холостые мы, — говорит Ванька, — наказнились бы жены.

— Чего казниться? — откликнулся Илюшка. — Подживет нога, на свадьбу прошу.

— Жениться недолго, а к чему? Земли нет, лошади нет, изба развалилась. Отец — старик, сам — ни к черту.

Горькие слова Ванька проговорил с трудом. Видимо, он не раз думал над этим. Сердце у меня сжалось.

— Ваня, — строго начал я, — не все у. нас пропало. Ей–богу, не все! А что руки нет или ноги, — не вернешь теперь. Вон Семен Фролов совсем остался без ног. Надо сходить навестить его, утешить.

— Утешить! — повторил Илюшка. — Ты вот и нас утешаешь.

— Я и будоражить умею, — сказал я. — Забыл, когда стражники на село мчались, а я в колокол ударил?

— Где-то теперь Харитон? — вспомнил Ванька. — С тех пор о нем ни слуху, ни духу.

— Небось в Сибири. Дядя Федор, наш пастух, жив?

— Плох он стал, — ответил Ванька. — Его тогда здорово избили стражники. Аль опять к нему в подпаски хочешь?

— Как придется.

— Ну, тебя не заставишь. Ты официантом работал. За что тебя хозяйка выгнала?

— Ночью через окно в кинематограф удрал, а она, ведьма, думала, к девкам я. Как наши девки тут живут? — перевел я разговор.

— Настя твоя… — начал Илюха.

— Почему моя?

— Письма ей с фронта слал?

Я покраснел. Слал, да еще какие!

— Нет, и не думал.

— А кто ее черноглазым ангелом называл?

— Ужель читала вслух? — привскочил я.

— Ага! Девки так и прозвали ее «ангел черноглазый».

Мне стало смешно. Какова-то она теперь? И хочется мне спросить, и боюсь. Может быть, уже и замуж вышла!

— Она отвечала тебе? — ехидно спросил Ванька.

— Это мое дело, — рассердился я притворно. — А твоя М. К-, которая кисет тебе вышивала, как?

— Фюить! — свистнул Ванька. — Замужем! Все равно бы я теперь не женился.

— Это ты брось. Девка была теплая, согрела бы тебя.

— Змея она подколодная, — мрачно пробурчал Ванька.

— А ты, Илюха, в самом деле вздумал жениться?

— Вскоре.

— Да–да, — спохватился я, — кто с тобой страдать будет?

. — Три на примете! — прищурился Илья. — А кто — убей, не скажу.

«Ладно, — думаю, — сейчас же узнаю».

— Эка, сколько. Запасливый хозяин! В случае чего, одну не уступишь?

— Какую?

— Сам знаешь.

— Наташку Соколову?

Ага, одна есть. Кто же вторая?

— Не–ет, — затряс я головой. — Не эту.

— Мотрю Ткачихину?

Вот и вторую знаю!

— И не ее.

— Козуля, что ль? — удивился Илюха.

— А чем Козуля плоха? — не догадываясь, что это за Козуля, спрашиваю его.

— Гордости много. Богачи. Мельница. И хоть бы у одних, а то с Дериными вместе.

Теперь и третью знаю. Эх, простота!

Но я нарочно задумался. Вижу, жалко дураку Илюхе каждую из них. Тихо вздыхая, говорю:

— Какую не возьмешь за себя, ту и уступишь мне. Илюха доволен. Он согласен, лишь бы я пошел сватать за него. Мать его отказывается, родные тоже не идут.

— А мы, как фронтовики, сразу в атаку! — говорит он.

— Что ж, пойдем в штыки, — соглашаюсь я. — Только надо обдумать, какую сватать…

— Жребий… метнуть… судьба скажет, — вдруг предлагает Ванька.

— Это правда, — подхватывает Илюшка. — Давайте сейчас!

Кто же кого из нас дурачит? Собрались калеки! Но всем весело. Рвем три кусочка бумаги, я пишу имена, Ванька скатывает шарики, кладет в фуражку.

— Илюха, вынимай.

Лицо у Илюхи стало серьезным, он даже побледнел. Неожиданно для нас оборачивается к кладбищу, торопливо крестится, вздыхает.