— Ага, попались! — крикнул я басом.

У Павлушкина отца топор выскочил из рук. Оба они так и присели. Помедлил, затем снова, уже спокойным голосом я сказал:

— Видим, видим вас, вылезайте на расправу. Давайте топоры!

— Я вам сейчас такие топоры покажу! — вышел из-за куста Павлушка с цепельником. Он смекнул, в чем дело. — Ну-ка, подойдите.

— А то побоимся? — пошли мы на него. — Кто вам разрешил рубить барский лес? Ну, ладно, на первый раз прощаем. Был на обрыве?

— Вчера. Он еще страшнее. Сходим?

— За этим и пришли. Пещеру не завалило?

— Нет, больше размыло. Глянешь — и вот–вот Лейхтвейс вылезет… Тятька, я пойду. Ты закопай пепельники, а вечером я их верхом на лошади отомчу. Веники тоже.

Павлушка на всякий случай взял топор, и мы втроем направились в лес.

— Настю с Олей взять? — шепнул он.

— Не надо… Ну, их, девчонок!

— И то правда, — согласился Павлушка. — Похвальную грамоту получил?

— Получил.

— Закажи Харитону рамку, повесь на стену.

— Зачем на стену?

— А куда же?

— Другое место я нашел.

— К образам, что ль?

— К коровьему хвосту.

Павлушка рассмеялся. И мне смешно от такой выдумки.

Степка шел молча. Он срезал себе палку и обстругивал ее.

Скоро попали мы в настоящие дебри. Повалены деревья, войлоком лежит прошлогодняя трава. Кустарники, глушь… Подходим к оврагу, утонувшему в лесах и сваленных деревьях. Повеял сырой воздух. Теперь продирались еле заметной дорожкой. Вот и овраг! Но нам нужно к таинственному обрыву с бассейном воды, а это ниже. Мы идем краем оврага. Деревья так и клонятся туда, некоторые совсем уже свисли или упали. Макушки их лежали на уступах.

Осторожно спустились в овраг. Дно его мокро. Плесень, тина. Остановились. Перед нами высокая стена камыша и тростника.

— Джунгли! — шепнул Павлушка.

Мы уже изрезали тростником себе руки, оцарапали щеки. Павлушка держал наготове топор, мы — ножи.

— Стоп! Дальше нет ходу! — остановился он. — Озеро Чанго. Сейчас появится кашалот.

— А если гиппопотам? — спросил я.

— Он отдыхает, нас поджидает.

Хотя мы и шутили, но нам было немного не по себе. Слишком таинственно это озеро, которому Павлушка дал название Чанго.

Мы остановились. Под нами был огромный наполненный водой котлован с отвесными берегами. Вода словно застыла. Какая глубина тут! Воображение подсказывало, что здесь совсем нет дна…

— Пойдемте вон туда, — указал Павлушка. — Там меньше тростника.

Под ногами хрустел сухой камыш, полуистлевшие тростниковые стебли с седыми кистями, сучья, мох. С. того места, куда привел нас Павлушка, очень хорошо видно все это глухое, дикое озеро.

— Видишь пещеру?

— Вижу, — ответил я, зачарованный.

Под крутым берегом зияла огромная дыра. О том, что эту нору промыла вода, стекая сюда из оврага, догадаться нетрудно, но нам она представлялась пещерой разбойников или жильем гиппопотама. Над ней висели сплетенные в причудливую форму корни, на корнях — клочья сухих трав. Космы трав спускались до самой воды.

— С полверсты небось глубина, — загадал Павлушка.

— Больше, — сказал я.

Даже Степка смотрел испуганно на озеро, переплыть которое ему никакого труда не стоило бы.

— А на дне небось крутит, — говорит Павлушка.

— Сразу затянет, — соглашаюсь я.

— Не приведи бог ночью тут.

— Днем, и то страшно…

Степка смотрит и молчит.

Возле краев на воде недвижимо и плотно лежат листья. Изредка садятся на них какие-то желтые мухи. Две стрекозы блестят зелеными крыльями. На длинных ногах, как по земле, бегает по воде стая комаров. Вдруг мы вздрогнули. Под нами что-то шлепнулось в воду.

— Кто? — побледнел Павлушка.

— Лягушка, черт! — крикнул Степка. — Здоровая!

Верно, лягушка. Мы видим, как она плывет, растянув вилкой задние ноги. И мы, оправившись от испуга, обрадовались. Оказывается, это таинственное озеро Чанго не мертвое. Может быть, тут и рыба есть? Мы осмелели. А Степка осмотрелся и, найдя подходящее место, спустился к воде на выступ. Он пристально начал смотреть в воду. За ним спустились и мы.

— Глядите — жуки! — указал Степка.

Приглядевшись, мы увидели плавающих в воде жуков. Они были шустрые, темнозеленые и шныряли взад–виеред, вверх и вниз. Они, видимо, охотились на кого-то. Некоторые из них плавали или боком, или вверх брюхом.