Полезли мы с отцом траву косить. Глядим: на лужайке олень пасётся. Отец бросил в него косу, а косовище в ухо оленю воткнулось. Мотал он, мотал головой, так всю траву и скосил.

Стали мы с отцом сено копнить. Взобрался я на копну, а он мне снизу вилами сено подаёт. Копнили, копнили, до самого неба добрались, а сено ещё осталось. Подал мне тятя топор. Рубил я, рубил, дыру в небе прорубил и забрался на него. Гляжу — ангелочки простоквашу уплетают. Дали и мне. Ел я простоквашу, ел, досыта наелся, пора, думаю, на землю возвращаться. Выглянул я в дыру, смотрю — а копна-то повалилась. Что теперь делать?.. Взял я у ангелочка верёвку и стал спускаться. Целый день спускался, и застала меня ночь. Разломал я топорище, костёр развёл и остался у костра ночевать. А верёвка перегорела, и полетел я на землю. Летел, летел, плюхнулся в болото и по шею в тине увяз.

Вздумал я вылезти, а тина не пускает. Так и остался в болоте. А патлы у меня давно не стрижены, торчат над болотом, словно очерет. Прилетели тут дикие утки, свили на моей голове гнездо и вывели утят. Учуял их волк, прибежал, а я изловчился, в хвост ему вцепился, да как крикну:

— Ату его!..

Волк рванулся и выволок меня из болота. Тут я волка выпустил, а из него бумажка выпала, а на ней написано:

«Мельник, рыбаку рыбу не продавай — лепёшка-то помольщика».

Было нас двое братьев. Отправились мы однажды в лес по дрова. Нарубили дровец и сели отдохнуть.

Брат мой и говорит:

— Кабы нам сейчас белый каравай — мы бы его натощак в один присест уплели!

Не успел брат это промолвить, глядим, с горки белый каравай катится. Прямо к нам.

Ели мы, ели — наелись.

Брат говорит:

— А теперь бы флягу вина, мы бы её до дна выпили!

Не успел он это промолвить, глядим — с горки фляга сама собой катится и прямо к нам.

Пили мы, пили — напились.

Брат опять говорит:

— Эх, хорошо бы сейчас с медведем побороться, косточки размять!

Не успел брат это промолвить, глядим — с горки медведь катится и прямо на нас…

А у меня, храбреца, словно два сердца: одно говорит «держи!», другое кричит «беги!» Послушался я того, что «беги» кричит, да как припущу, только меня и видели.

На другой день вернулся я в лес. Гляжу: от брата хоть клочья одёжки остались, а от медведя — ну ничегошеньки!..

Кулик и Журавль у болота родились и болота не покидали. И так хорошо им жилось, что все им завидовали и говорили:

— Журавль — хитрец, а Кулик — молодец!

У слышали это приятели, возгордились и сказали друг другу:

— Да, да, да! Хороша болотная вода! Мы одни хозяева болота и с другими нам делиться неохота.

Тут они взмахнули крыльями и ввысь поднялись. Летели, летели, на поле широком сели. И захотелось им, чтобы всё в поле было по их воле.

— Кто нас здесь ни увидит, все нам подчинятся, — сказал Журавль-хитрец Кулику-молодцу.

И вдруг слышат они крик перепела:

— Прр-прр! Прочь, прочь!.. Убирайтесь живей, я здесь всех важней, всех важней!

А жаворонок поднялся высоко-высоко, крылышками затрепыхал, залился-засвистал:

— С запада на восток это поле вдоль и поперек моё, моё, моё!

И голос жаворонка разносился по всему полю.

А на Журавля-хитреца и Кулика-молодца никто и взглянуть не хочет.

Присмирели наши приятели, клювы повесили, посидели, послушали.

— Скучно здесь, братец!

— И впрямь скучно!

— Давай улетим!

— Давай, братец.

Взмахнули они крыльями и ввысь поднялись. Летели, летели, в дремучий лес залетели и на сухом дереве сели.

Захотелось им, как в поле, чтобы в лесу все было по их воле.

— Чик, чик, чик, фью, чик-чик!.. — разнёсся по всему лесу звонкий, заливистый голос.

Всё живое притаилось и слушает.

— Что это? — спросил Кулик-молодец сороку.

— С-с-с! Вот так так! Неужели ты не знаком с нашим соловьём?

— Откуда мне его знать, коли я в глаза его не видел? Каков он из себя? Нос, поди, длинный?

— Нет.

— А ноги длинные?

— Нет.

— Ну перья-то хоть красивые?

— Нет.

— Большой он?

— Нет

— Что же это за птица?

— Ты лучше не спрашивай, а послушай его песню. Чудо, а не голос!