Шрифт:
«Видно, мне не открутиться, — говорит себе ослица, — так не буду гибнуть просто и ни за что, и ни про что!»
И ослица ну метаться, ну лягаться и брыкаться и притом визжать сердито:
— Знай ослиные копыта!
Ходуном пошла поляна. Перепугана Мецана, невдомёк ей, что случилось: на земле вдруг очутилась! Повод тут Медун бросает, без оглядки убегает.
А ослица с перепугу продолжает что есть духу и метаться, и кусаться, и лягаться и брыкаться, и реветь, со страху тоже:
— Помоги мне, милый боже!
Что поделать тут Мецане? Перед нею всё в тумане, и лежит она, вздыхает, от раскаянья рыдает.
Вот ослица укротилась и к Мецане обратилась:
— Не медвежье это дело на ослице ездить смело. Поделом вору и мука! А тебе вперёд наука.
Белка-воровка
Была в дремучем лесу чудесная полянка. Солнце с утра до вечера заливало ту полянку своими лучами, а посередине её бил родник. Нога человека редко ступала в этот укромный уголок, и в нём царили покой и безмятежная тишина. Сюда прибегал заяц и без опаски резвился на солнце. Приходили серны напиться воды из родника. На высоких деревьях вокруг полянки выводили птенцов горлинки, и их весёлое воркование оживляло лесную глушь.
Как-то осенью сюда явилась бойкая белка. Место очень понравилось ей. На одном старом дереве высоко над землёй она заметила небольшое дупло.
«Пожалуй, здесь будет недурно перезимовать», — подумала она.
Однако дупло оказалось мелким, и когда белка попробовала туда забраться, хвост её остался снаружи.
— Да, — сказала она, — придется расширить и углубить помещение.
И белка отправилась к дятлу, который с утра до вечера выстукивал деревья, очищая их от разных насекомых.
— Послушай, уважаемый дятел, — сказала белка, — ты мастер на все руки, у тебя крепкий клюв, и никакое дерево не устоит перед тобой. Можешь ты углубить мне дупло вон на том дереве?
— Могу, — сказал дятел. — А что ты мне дашь за это?
— Я покажу тебе одно дерево — под его корой тьма всевозможных насекомых, и ты сможешь целый год там кормиться.
— Ладно, — сказал дятел и, недолго думая, принялся за работу. Удары его острого клюва весь день разносились по лесу.
— Работяга, — сказала одна мышь своей соседке. — Никогда-то он не лодырничает: знай себе стучит.
— Он мне дом устраивает, — ввернула белка, услышав её слова. — Морозы на носу: следует подумать о зимовке.
— Да, белочка, вот и нас заботит мысль о зиме: мы собираем про запас орешки, а складывать их негде. Я было вырыла в земле норку, но вчера проходил косолапый медведь и наступил на неё. Все мои труды пропали даром, да и сама я лишь чудом жива осталась.
— А я на своём дереве никого не боюсь, — сказала белка.
— Завидую тебе, белочка.
— Я не прочь и жильцов к себе пустить, — важно промолвила белка. — Рядом с моим дуплом есть ещё одно. Оно, признаться, поменьше, но любой мыши будет впору.
— Всё это так, но ты ведь жадная, — сказала мышь. — Пожалуй, много возьмёшь за квартиру!
— Мне много не надо, — ответила белка. — Видишь на полянке четыре ямки? Это оленьи следы. Наполнишь их орешками, и всё. Больше ничего с тебя не возьму.
Мышь побежала к оленьим следам, оглядела их, и ей показалось, что наполнить их нетрудно.
— Хорошо, белочка, я согласна, — сказала она, вернувшись.
— В таком случае я скажу дятлу, чтобы он и тебе приготовил квартиру, — заявила белка и проворно взобралась на дерево.
Дятел только что кончив возиться с её дуплом. Хозяйка юркнула туда и обрадовалась — просторно, уютно, замечательно!
— Спасибо, мастер! — крикнула она дятлу. — А теперь, будь добр, приготовь и соседнее дупло, так, чтобы мыши было впору, а я, так и быть, дам тебе несколько волосков из своего хвоста — ты ими гнездо себе выстелишь.
Дятел недаром славился своим трудолюбием: он охотно принялся за новую работу, и к вечеру жилище для мыши было готово. Мыши оно очень понравилось, и она тотчас же стала наполнять оленьи следы орешками, как уговорилась с белкой. День-деньской по орешнику мечется, опавшие орешки собирает. Носит и считает: один след, два следа, три следа.
А лукавая белка, как только мышь убежит с полянки, примчится, заберёт все орешки из одного следа и в дупло к себе унесет.
Мышь вернётся, считает, считает — одного следа все не хватает.