Мишка поставил Забину на пол и поцеловал в губы.

– Левка! Слышь! Сын у нас будет! Петькой его назову в честь друга! Наливай!

Лева передал Мишке и Забине стаканы. Мишка взял стакан и посмотрел на всех.

– Тихо! – скомандовал Лева. – Мишка тост говорит!

– Ну, вот что… – Мишка посмотрел на стакан. – Если друг с другом жить и не ссориться, то это хорошо… Так и надо всем жить… Как мы с Забиной… Она немка, а я русский… Н у нас всё хорошо… С прошлым мы покончили… Н у нас будет сын… Он будет и русский, и немец сразу… Вот какая штука! – Мишка чокнулся с Забиной, с Левой, и со всеми, кто смог дотянуться до его стакана.

– Ну, – он поднял над головой стакан, – поехали! – и выпил.

В баре снова стало шумно. И никто не услышал предательского выстрела.

Суридес все-таки дополз до пистолета и выстрелил Мишке в спину.

Мишка вздрогнул и уронил стакан.

– Мьишька…

Мишка через силу улыбнулся.

– Всё нормально… – Он поднял руку и погладил Забину по щеке. – Гут… – Вытащил у оглоушенного Нсидора пистолет и повернулся лицом к коротышке Суридесу. Мишкина спина покраснела от крови. В баре опять стало тихо-тихо. Мишка поднял пистолет и выстрелил в стоявшего на четвереньках наркодельца. Суридес рухнул.

– Алее капут, – пистолет выпал из Мишкиной руки и грохнул об пол. Мишка, шатаясь, повернулся к Забине. – Сына береги… майн киндера… Ферштеен зи зих?..

По лицу Забины текли слезы.

– Ну что ты?.. Не плачь… Найн… Их либе дих… – В глазах у Мишки потемнело, как в кинотеатре, а потом загорелся белый-белый свет, и Мишка провалился в него весь и полетел вперед головой…

Леню Скрепкина нашли под лестницей. При падении с колокольни он сломал ногу и разбил голову.

– Мы с Юркой дверь попытаемся на место водрузить, – сказал Абатуров, – а ты, Иринка, Леней займись…

Юра и дед Семен взяли дверь и потащили к входу. Дверь была очень тяжелая, через каждые два-три шага приходилось останавливаться и отдыхать.

– Мне показалось, – сказал Юра, – когда мы в церковь бежали, как будто кто-то или что-то светящееся из дверей вылетело и полетело к Мишке… – Юра помолчал. – Я подумал… может, Мишку спасут… – он вздохнул. – Вон ведь он сколько сделал… всего… Должны же его отблагодарить…

– Должны, – согласился дед. – И отблагодарят, полагаю… Только мы с тобой про это не узнаем… Это личные отношения Бога с человеком… Бог всё видит и за всё с человеком расплачивается своей монетой… По-божески… Только не все Бога понимают и ропщут на судьбу… А Бог за это наказывает… Эх… – Деду Семену очень было жаль Мишку. Но он воевал, а на войне быстро привыкаешь к тому, что смерть всегда рядом… Петька… Хомяков… теперь вот Мишка… И вся деревня фактически…

Они дотащили дверь до входа, поставили на пол и прислонили к проему. Перестало дуть, стало психологически спокойнее.

Юра привалился к стенке, сунул руки в карманы, вытащил мятую пачку «Золотой Явы». Странно…– подумал он, – странно… Я совершенно забыл про сигареты… Кажется, за эти дни я ни разу не покурил… Или покурил?.. Не помню… Странно… В стрессовой ситуации всегда хочется покурить, чтобы успокоиться, а я, наоборот, совсем про это забыл…Он машинально вытащил из пачки сигарету, вставил в рот, полез в карман за зажигалкой. Зажигалка была красная. Юра вспомнил, что купил ее в киоске у продавщицы Светы… Как будто это было сто лет назад… Он прикурил и выпустил изо рта клуб синего дыма.

– Эй! Эй! Ты что, оборзел?! – закричал на него Абатуров. – Тут тебе Божий храм, а не место для курения!

– Извини. Забылся, – Юра поплевал на сигарету, чуть отодвинул дверь и выбросил бычок на улицу.

– Помогите мне, – позвала Ирина. Мужчины подошли.

– Нога у него сломана, – объяснила она. – Надо бы к ноге доску примотать, пока он в себя не пришел.

– Сейчас принесу, – Абатуров пошел в подвал. В подвале он огляделся и не нашел ничего лучше, как оторвать доску от недоделанного гроба. Семен подумал, что как-то это не очень, но другой подходящей доски в подвале не было.

На улице Хомяков подобрал окурок Мешалкина.

Леня поднялся и сел. Он сидел в крытой.Камера как камера. Вроде Бутырка. Странно было только, что народу в камере почти не было. Камеры в тюрьме забиты под завязку. А тут лежал на нарах лицом к стене какой-то мужик, и всё. Леня поморщился, он никак не мог вспомнить, как он здесь оказался. Похоже было на сон, но не сон. Леня ущипнул себя за ногу и вздрогнул от боли, но не проснулся. Наверное, подумал он, я что-то тут отчебучил, и менты надавали мне по башке. Вот и не помню ничего. Он попробовал встать, но правую ногу пронзила такая боль, что у Лени перед глазами всё поплыло.