– Для чего Ты отправляешь меня…

– Подслушивать, Экель. Смотреть и учиться. И что бы ты ни увидела – не пытайся вмешиваться. Ты лишь причинишь лишнюю боль… возможно, даже себе.

– Только смотреть…

– И ничего не делать. Последствия вмешательства в ход времен ты еще увидишь.

Хали хотела задать следующий вопрос, но по спине ее пробежала холодная струйка. Шею закололо. Сердце затрепыхалось в груди.

– Готова, Экель, – донесся откуда-то издалека голос Корабля, и хотя это был приказ, а не вопрос, она ответила, и голос ее эхом отозвался в черепе:

– Да-а-а…

Ваэла таоЛини валялась на койке, изнуренная и телом, и духом, но никак не могла заснуть. Томас был немилосерден. Все должно было соответствовать его жесточайшим требованиям. Этот фанатик двадцать один час без передышки вместе с Ваэлой прорабатывал план действий для новой субмарины. Дожидаться прибытия поэта, застрявшего где-то в недрах Приемника, он не собирался. Нет. «Мы не станем тратить время, которого у нас нет».

Она попыталась вздохнуть, и за грудиной кольнуло.

Интересно, подумала она, откуда все же взялся этот Томас. Он не знал того, что корабельники принимали как данность, и это тревожило Ваэлу. Да еще тот случай с рвачом-капуцином.

«Но он, надо признать, не испугался».

Куда больше ее удивило, что он не слышал об Игре.

За эллингом для цеппелинов собралась небольшая толпа – те, чья смена уже кончилась. Большинство распивали то, что корабельники прозвали прядильным вином.

– Эт-то что такое? – поинтересовался Томас, небрежно указывая на толпу блокнотом.

– Это Игра. – Ваэла изумленно глянула на него. – Ты что – об Игре ничего не слышал?

– Какая Игра? Просто пьяные рабочие веселятся… хотя странно – в моих вводных о спиртном ничего не говорилось.

– Всегда есть медицинский спирт, – отозвалась Ваэла. – Раньше было еще вино и самогон всяческий. Но официально мы не можем тратить продовольствие на производство алкоголя. Кто-то, правда, все равно исхитряется, а спрос огромный. Эти ребята, – она кивнула в сторону собравшихся, – обменяли на выпивку продовольственные талоны.

– Значит, они меняют продовольственные талоны на выпивку, которая делается из того же продовольствия – возможно, себе в убыток. – Томас прищурился. – Разве это не их право?

– Да, но пищи не хватает. Рабочие голодают. В здешних местах голод означает замедленную реакцию, а медленная реакция, Раджа Томас, – это смерть. И не всегда только твоя.

– Ты тоже пьешь? – спросил он вполголоса.

– Да. – Ваэла покраснела. – Когда выкраиваю время.

Томас направился было к собравшейся толпа, но Ваэла придержала его за рукав.

– Это еще не все.

– Что?

– Для Игры нужно четное число игроков, мужчин или женщин – неважно. Каждый делает первую ставку – определенное число талонов. Разбиваются на пары и тянут по очереди из корзины палочки вихи. Потом сравнивают. Кто в паре вытянул палочку длиннее – победитель, кто покороче – тот проиграл и выбывает. Оставшиеся делятся снова, и так пока не останется только одна пара.

– А что талоны?

– Игроки увеличивают ставки на каждом круге, так что на кону их оказывается изрядно.

– Последняя пара делит талоны на двоих?

– Нет, тянут снова. Кто вытянул длинную – получает талоны.

– Как-то скучновато.

– Да. – Ваэла поколебалась. – Проигравший бежит по периметру.

Она сказала это совершенно безразлично, не поведя и бровью.

– Хочешь сказать, они обегают там… – Томас ткнул большим пальцем куда-то за плечо.

Ваэла кивнула:

– Голыми.

– Но это же нево… это выходит больше десяти километров, по открытому ме…

– Некоторым это удается.

– Но зачем? Не ради же еды – не так пока плохо со снабжением, верно?

– Нет, не ради еды. Ради мелких услуг, работы, комнаты, любовников. Ради развлечения. Ради шанса уйти из тоскливой жизни с блеском. Проигрывают длинные палочки. Продовольственные талоны – это утешительный приз. По периметру бежит победитель.

Томас с силой выдохнул.

– И каковы шансы?

– Судя по опыту, как и все в Игре – пятьдесят на пятьдесят. Половина не добегает.

– И это законно?

Пришел черед Ваэлы смерить Раджу недоуменным взглядом.