Сёма прониклась моей проблемой, и уже через десять минут она раскладывала на моём столе мисочки, кисточки и тюбики. Мне было всё равно, что она со мной сделает. Цвет лягушачьего поноса, которым теперь отливал мой златокудрый волос, подавил мою волю и желание жить.

— Такое говно ничем не смоешь. — Успокаивала меня Сёма, взбивая в миске что-то очень похожее на нордического блондина. — Такое или налысо брить, или закрашивать в чёрный цвет. Ты что выбираешь.

— Мне похуй. — Тихо ответила я, и всхлипнула. — Только не налысо.

— Тогда не смотри. — Сёма отвернула меня от зеркала.

Через час я стала цвета воронова крыла, если у воронов, конечно, бывают синие крылья с зелёным отливом. А ещё через два волосы отвалились.

Вот и не верь после этого в приметы.

Порыдав ещё сутки, чем окончательно свела с ума старую Яночку, я поехала на Черкизовский рынок за париком. За два года ассортимент париков не уменьшился, и даже цены на них стали на порядок ниже. Вот только выбор по-прежнему ограничивался моделями «Немытая овца» и «Гандон Эдита Пьеха». Я терзалась выбором часа два, пока ко мне подошло что-то маленькое и китайское, и не подёргало меня на куртку:

— Валёсики исесь? — Спросило маленькое и китайское, застенчиво поглаживая мой карман.

— Волосики ищу. — Подтвердила я, накрывая свой карман двумя руками. — Красивые волосики ищу. Не такие. — Я показала руками на свою голову. — И не такие. — Я обвела широким жестом половину Черкизовского рынка.

— Идём, — маленькое и китайское погладило мой второй карман, и потянуло меня за куртку. — Идём-идём.

И я пошла-пошла. Мимо развешанных на верёвке трусов-парашютов, мимо огромных сатиновых лифчиков непонятного цвета, способных сделать импотентом даже кролика, и мимо цветастых халатов, украденных, судя по всему, из дома престарелых. Зачем я шла — не знаю. Маленькое и китайское внушало гипнотическое доверие.

Мы долго пробирались между висящими трусами, пока не очутились в каком-то туалете. Унитаза, правда, я не заметила, но воняло там изрядно. И не Шанелью.

«Тут меня и выебут щас» — промелькнула неоформившаяся мысль, и я сжала сфинктер.

— Валёсики! — Маленькое и китайское сунуло мне в руки рваный пакет, и потребовало:

— Пицот тысь.

Пятьсот тыщ по тем временам равнялись половине зарплаты продавца бананов, коим я и являлась, и их было нестерпимо жалко. Но ещё жальче было маму, папу и Яночку, которые уже поседели от моих горестных стонов, а Яночка вообще перестала жрать и шевелиться. Ну и себя, конечно, тоже было жалко.

Я раскрыла пакет — и ахнула: парик стоил этих денег. Был он, конечно, искусственный, зато блондинистый, и длиной до талии.

— Зеркало есть? — Я завращала глазами и на губах моих выступила пена, а маленькое и китайское определённо догадалось, что продешевило.

— Ня. — Мне протянули зеркало, и я, напялив парик, нервно осмотрела себя со всех сторон.

Русалка. Богиня. Афродита нахуй. И всего-то за пятьсот тысяч!

— Беру! — Я вручила грустному маленькому и китайскому требуемую сумму, и на какой-то подозрительной реактивной тяге рванула домой.

— Вот точно такую хуйню мы в семнадцать лет с корешем пропили… — Сказал мой папа, открыв дверь, и мгновенно оценив мою обновку. — Пили неделю. Дорогая вещь.

— Не обольщайся. — Я тряхнула искусственной гривой, и вошла в квартиру. — Пятьсот тыщ на Черкизоне.

— Два дня пить можно. — Папа закрыл за мной дверь. — И это под хорошую закуску.

Тем же вечером я забила стрелку с мальчиком Серёжей с Северного бульвара, и заставила его пригласить меня к себе в гости. Серёжа долго мялся, врал мне что-то про родителей, которые не уехали на дачу, но что-то подсказывало мне, что Серёжа врал, спасая своё тело от поругания. Поругала я Серёжу месяц назад, один-единственный раз, и толком ничего не помнила. Надо было освежить память, и заодно показать ему как эффектно я буду смотреться с голой жопой, в обрамлении златых кудрей.

Но Серёжа, в отличии от меня, видимо, хорошо запомнил тот один-единственный раз, и приглашать меня на свидание наотрез отказывался. Пришлось его пошантажировать и пригрозить предать публичной огласке размеры его половых органов.

Про размеры я не помнила ровным счётом ничего, но этот шантаж всегда срабатывал. Сработал он и сейчас.

— Приезжай… — Зло выкрикнул в трубку Серёжа, и отсоединился.

— А вот и приеду. — Сказала я Яночке, и постучала пальцем по клетке, отчего попугай вдруг заорал, и выронил перо из жопы.

Ехать никуда было не нужно. Я вышла из дома, перешла дорогу, и через пять минут уже звонила в дверь, номер которой был у меня записан на бумажке. Ибо на память я адреса тоже не помнила.

— А вот и я. — Улыбнулась я в приоткрывшуюся дверь. — Ты ничего такого не замечаешь?

Я начала трясти головой, и в шее что-то хрустнуло.

— Замечаю. — Ответил из-за двери Серёжин голос. — Ты трезвая, вроде. Погоди, щас открою.

Судя по облегчению, сиявшему на Серёжином лице, он только что был в туалете. Либо… Либо я даже не знаю что и думать.