— Ты сможешь дойти до дома? — спросила я.

— Я не хочу идти домой, — ответил он заплетающимся языком. — Там ковер пахнет собачьей мочой, а на потолке в ванной плесень. Я хочу остаться здесь с тобой.

Потому что ты пьян.

— Мне нужно домой. Уже поздно, а я еще не звонила маме. Она меня убьет, если я не появлюсь в ближайшее время.

Я перегнулась через него и открыла пассажирскую дверь. Он намотал прядь моих волос на палец.

— Красиво.

Я размотала прядь:

— Даже не думай. Ты пьян.

Он ухмыльнулся.

— Самую малость.

— Ты этого завтра даже не вспомнишь.

— Я думал, у нас был момент взаимопонимания на пляже.

— Был. Но это был всего-навсего один момент. Я серьезно. Я тебя выгоняю. Иди домой.

— А ничего, что это вообще-то моя машина?

— Я заберу ее сегодня и верну завтра вечером.

Скотт кивнул и поглубже уселся в своем кресле.

— Я хочу пойти домой и в одиночестве расслабляться с Джимми Хендриксом. Скажешь всем, что вечеринка окончена?

Я закатила глаза.

— Ты только что самолично пригласил человек шестьдесят! Я не собираюсь заходить и говорить, что все отменяется.

Скотт высунулся в открытую дверь, и его стошнило.

Фу.

Я взяла его за футболку, втащила в машину и проехала пару метров вперед. Потом поставила машину на ручник и вылезла. Обошла машину и вытащила Скотта под руки, пытаясь не наступить на содержимое его желудка. Он оперся на мое плечо, и я еле удерживалась на ногах под его весом.

— Какая квартира? — спросила я.

— Тридцать два. Верхняя справа.

Верхний этаж. Ну конечно… С чего я решила, что это будет легко?

Я протащила Скотта оба лестничных пролета на себе и, тяжело дыша и пошатываясь, ввалилась в его квартиру, в которой царил полный хаос. Огромное количество незнакомых мне и друг другу людей двигались и дергались под рэп настолько громкий, что я чувствовала, как мой мозг подпрыгивает и бьется о череп изнутри.

— Спальня там, дальше, — пробормотал Скотт мне на ухо.

Я протащила его сквозь толпу, открыла дверь в конце коридора и бросила Скотта на нижний матрас двухъярусной кровати в углу. В другом углу комнаты стоял небольшой стол, складная корзина с крышкой для одежды, гитара, на полу валялись гантели. Белые стены нуждались в покраске, их лаконично украшал постер «Крестного отца-3» и флажок «Патриотов Новой Англии».

— Моя комната, — сказал Скотт, заметив, что я осматриваюсь. — Чувствуй себя как дома.

— Спокойной ночи, Скотт.

Я уже закрывала дверь, когда он попросил:

— Можешь принести мне попить? Воды. Мне нужно смыть мерзкий привкус во рту.

Мне не терпелось как можно скорее покинуть это место, но я не могла справиться с растущим сочувствием к Скотту. Уйди я сейчас, и завтра он наверняка проснется в луже собственной рвоты. Пожалуй, стоит его умыть и принести аспирина.

Из гостиной, которая сейчас превратилась в танцпол, я попала в маленькую кухоньку и, протолкнувшись через плотный заслон тел при входе в нее, открыла и закрыла последовательно все шкафчики в поисках стакана. Над раковиной нашелся набор белых пластиковых чашек, и я налила в одну воды из-под крана. Развернулась, чтобы отнести воду, и мое сердце подпрыгнуло.

В нескольких шагах от меня стоял Патч, прислонившись спиной к шкафчику напротив холодильника. Он был один, вне толпы, козырек бейсболки был опущен на самые глаза. Всем своим видом он демонстрировал, что его не интересуют разговоры и общение. Его поза выражала нетерпение. Он то и дело поглядывал на часы.

У меня не было возможности обойти его и просочиться мимо него незамеченной, разве что перелететь по воздуху из кухни в гостиную. Кроме того, разве не должна я вести себя с ним, по крайней мере вежливо? Мы ведь оба достаточно взрослые и разумные люди, а значит, можем вести себя разумно.

Я облизала губы, которые внезапно стали сухими как песок, и подошла к нему.

— Развлекаешься?

Улыбка смягчила жесткое выражение его лица:

— Я могу придумать по крайней мере один более заманчивый вариант времяпрепровождения.

Это был намек, который я не собиралась понимать. Я залезла на кухонную стойку, уселась, свесив ноги.

— Останешься тут на всю ночь?

— Если мне придется остаться тут на всю ночь, пристрели меня сразу.

Я развела руками.

— Извини, пушки нет.

Он улыбнулся своей улыбкой плохого мальчика. Очень плохого.

— Это все, что тебя останавливает?

— Все равно выстрел не убьет тебя, — заметила я. — Одна из отрицательных сторон бессмертия.

Он кивнул и снова улыбнулся:

— Но ты бы сделала это, если бы могла?

Я помедлила, прежде чем ответить.

— Я не ненавижу тебя Патч. Пока что.

— Возможно, ненависть — это недостаточно глубокое чувство? — предположил он. — Может быть, ты испытываешь что-нибудь еще более сильное, чем ненависть.