— Хотя бы поговорить, поздороваться, — не отстаю я. Мне трудно не оглянуться и не улыбнуться Гвен: Натан уже считает наш проект важным!

— Сомневаюсь. Она кремень, Рид. Пьет, как лошадь, жуткий характер. Сейчас мы с ней в контрах.

Я — журналист, спец по расследованиям и обязан быть нахалом, поэтому не щажу его чувства.

— Это потому, что вы отошли от семейного бизнеса и стали зарабатывать в баре?

— Это уже слишком личное, — одергивает меня Гвен с заднего сиденья.

Натан набирает в легкие воздуху, смотрит в боковое окно. Держа руль обеими руками, он начинает:

— Это долгая история. Мать вечно винит меня в смерти Джина, с ума сойти! Он же был старшим братом, главарем, заправлял в лаборатории, где варили мет, и к тому же наркоманом. А я нет. Ширялся иногда, но подсесть не подсел. А Джину было море по колено. Там, куда мы сейчас едем, Джин бывал каждую неделю. Иногда и я с ним увязывался. В ту ночь, когда нас застукали, я не должен был там оказаться. На нас работал один парень, не стану называть имен, но, в общем, он продавал наш мет к западу от Блуфилда. Мы не знали, что его застукали, он перетрухнул и выложил агентам УБН, когда и где. Мы попали в западню. Клянусь, я ничем не мог помочь Джину. Я же говорю, мы сдались, нас повязали. Потом слышу выстрелы — и все, Джин уже лежит мертвый. Сто раз втолковывал это мамаше, но она ничего не желает слышать. Джин был ее любимым сыном, и она считает меня виноватым в его смерти.

— Ужас… — бормочу я.

— Она навещала вас в тюрьме? — вкрадчиво спрашивает Гвен.

Опять долгая пауза.

— Два раза.

Молчание на протяжении примерно трех миль. Мы выезжаем на федеральную автостраду и берем курс на юго-запад, слушая кантри, Кенни Чесни. Натан откашливается и говорит:

— Если честно, я подумываю убраться подальше от своей семейки: от матери, двоюродных братьев, от всех этих лодырей-племянников. Все в курсе, что я завел хороший бар и зашибаю деньгу, так что эти клоуны того и гляди явятся меня подоить. Пора сматываться.

— И куда же? — интересуюсь я сочувственно.

— Недалеко. Я люблю горы, пешие прогулки, рыбалку. Я сельский парень, Рид, этого не исправить. Взять хоть Бун, Северная Каролина, — местечко что надо. Что-нибудь в этом роде. Главное, чтоб без Кули в телефонной книге. — Он смеется своей невеселой шутке.

А еще через несколько минут вгоняет нас в дрожь.

— А знаете, у меня был в тюрьме знакомый, похожий на вас! Такой Малкольм Баннистер — классный парень, черный, из Уинчестера, Виргиния. Адвокат. Твердил, что фэбээровцы упекли его ни за что.

Слушая его, я киваю, изображая рассеянность. Чувствую, Гвен на заднем сиденье вся напряглась.

— А с ним чего? — выдавливаю я вопрос. Не помню, чтобы у меня когда-нибудь так пересыхал рот.

— Думаю, Мэл просидит еще года два. Точно уже не помню. Даже не знаю, в чем сходство: то ли в голосе, то ли в повадках. Трудно сказать. Напоминаете мне Мэла, и все тут.

— Мир велик, Натан, — говорю я нарочитым басом, изображая безразличие. — И потом, для белых все мы на одно лицо.

Он смеется, Гвен тоже издает неуклюжий смешок.

Поправляясь в Форт-Карсоне, я работал с экспертом, часами снимавшим меня на видео и составившим список моих привычек и манер, подлежавших изменению. Я без устали тренировался, но, перебравшись во Флориду, забросил тренировки. Естественные движения и замашки трудно поломать. Сейчас меня охватил ступор, я никак не соображу, что сказать. На помощь приходит Гвен:

— Вы говорили о племянниках, Натан. Давно это в вашей семье? Похоже, многие семьи занимаются метамфетамином из поколения в поколение.

Натан хмуро обдумывает вопрос.

— Все безнадежно. Кроме угольной шахты, работы нет, а молодежь теперь не хочет лезть под землю. И потом, они начинают «торчать» уже с пятнадцати лет, а в шестнадцать становятся наркоманами. Девчонки в шестнадцать беременеют. Дети рожают никому не нужных детей. Начнут ширяться — и их уже не остановишь. Здесь нет никакого будущего, во всяком случае, для таких, как я.

Я слышу его голос, но не прислушиваюсь к словам. Голова у меня идет кругом: я судорожно пытаюсь угадать, что известно Натану. Как велики его подозрения? Чем я их разбудил? Я еще не разоблачен — в этом я уверен, и все же что у него на уме?

В Блуфилде, Западная Виргиния, одиннадцать тысяч жителей. Городок расположен на юге штата, у самой его границы. Мы объезжаем его по шоссе номер 52 и вскоре оказываемся на извилистой дороге, то мчимся вниз, то карабкаемся вверх. Натан — знаток этих мест, хотя не бывал здесь много лет. Свернув на местную дорогу, мы начинаем спускаться в долину. Асфальту конец, мы виляем по грунтовке, объезжая колдобины, и тормозим у ручья. Ветки старых иволистных дубов загораживают солнце, вокруг трава по колено.