— А что, если я боялся, что к этой чести не стремятся?

— Ах, теперь понятно! — воскликнула она. — Значит, это я должна добиваться такой неслыханной чести и бегать за мужчиной, чтобы он заплатил мне простой долг вежливости. Раз это утверждаете вы, господин Всезнайка, значит, так оно и есть, и мне остаётся только просить прощения за своё невежество.

— Вам нравится быть жестокой, — сказал Скарамуш. — Ну что же, ничего не поделаешь. Пойдёмте?

И они направились к гостинице, идя быстрым шагом, чтобы согреться: вечер был ветреный. Некоторое время они шли молча, украдкой наблюдая друг за другом.

— Так вы считаете меня жестокой? — наконец спросила Климена с вызовом, и стало ясно, что слова Андре-Луи задели её за живое.

Он взглянул на неё с полуулыбкой.

— Вы не согласны?

— Вы — первый, кто обвиняет меня в жестокости.

— Не смею предположить, что я — первый, к кому вы жестоки, ибо такое предположение было бы слишком лестно для меня. Лучше будем считать, что другие страдали молча.

— Боже мой! Так вы страдали? — Было непонятно, говорит ли она серьёзно или подтрунивает над ним.

— Моё признание — приношение на алтарь вашего тщеславия.

— В жизни бы не подумала, что вы страдаете.

— Разумеется — ведь я прирождённый актёр, как говорит ваш отец. Я был актёром задолго до того, как стал Скарамушем. Поэтому я и смеялся — я часто смеюсь, когда мне больно. Вам нравилось быть надменной — и я в свою очередь играл надменность.

— Очень хорошо играли, — сказала она не задумываясь.

— Конечно, ведь я — превосходный актёр.

— А отчего же вы так внезапно изменились?

— В ответ на перемену в вас. Вы устали от роли жестокой красавицы — скучная роль, поверьте мне, к тому же недостойная вашего таланта. Если бы я был женщиной и обладал вашей красотой и грацией, Климена, я счёл бы ниже своего достоинства использовать их как оружие нападения.

— Красота и грация! — повторила она, притворяясь удивлённой. Однако тщеславная девчонка смягчилась. — Когда же вы их заметили, господин Скарамуш?

Он взглянул на неё, восхищаясь живой красотой и женственностью, которые с самого начала неудержимо влекли его.

— Однажды утром, когда вы с Леандром репетировали любовную сцену.

Климена опустила веки под пристальным взглядом Скарамуша, но от него не укрылось удивление, промелькнувшее в её глазах.

— Ведь вы видели меня тогда в первый раз!

— До этого мне не представилась возможность заметить, как вы прелестны.

— И вы думаете, что я вам поверю? — спросила она, но так мягко, как никогда ещё с ним не говорила.

— Значит, вы не поверите, если я признаюсь, что в тот день именно ваша красота решила мою судьбу? Ведь это из-за неё я вступил в труппу вашего отца.

Климена задохнулась. Куда девалась её неприязнь к Андре-Луи?

— А зачем вы это сделали?

— Чтобы когда-нибудь предложить вам стать моей женой.

От изумления Климена остановилась, чтобы взглянуть Андре-Луи в лицо. Теперь в её взгляде не было и тени застенчивости, глаза холодно сверкали, на щеках появился лёгкий румянец. Она заподозрила в его словах непростительную насмешку.

— А вы не теряете времени даром, не так ли?

— Да. Разве вы ещё не заметили? Я поддаюсь внезапным порывам. Вы же видели, что я сделал из труппы Бине за каких-нибудь пару месяцев — другой не добился бы и половины за целый год. Так почему же я должен быть медлительней в любви, чем в работе? Я сдерживался, вопреки своим чувствам, чтобы не напугать вас стремительностью. Видя ваше холодное безразличие, я вынужден был платить той же монетой, и это было тяжелее всего. Я ждал — о, как терпеливо! — когда вам надоест быть жестокой.

— Вы удивительный человек, — произнесла она без всякого выражения.

— Да, — согласился он. — Не будь у меня уверенности, что я не совсем обычен, я бы не смел ни на что надеяться.

Они машинально продолжили свой путь.

— Вы жалуетесь на мою стремительность, — сказал он, — однако заметьте, пока что я ничего вам не предложил.

— Как? — промолвила она, нахмурившись.

— Я просто поведал вам о своих надеждах. Я не так безрассуден, чтобы сразу же спрашивать, суждено ли им сбыться.

— Клянусь честью, вы поступили благоразумно, — резко ответила она.

— Не сомневаюсь в этом.

Климену так раздражало его самообладание, что остаток пути она проделала в молчании.

Случилось так, что, когда в тот вечер Климена собиралась уйти к себе после ужина, они с Андре-Луи оказались одни в комнате, которую господин Бине снял для своей труппы (как видите, дела труппы Бине шли в гору).

Климена встала, и Скарамуш тоже поднялся, чтобы зажечь ей свечу. Держа свечу в левой руке, правую она протянула ему. Белая округлая рука была обнажена до локтя.