Когда наступило утро, и автобус сделал пятнадцатиминутную остановку, Чумаков с удовольствием умылся росой в лесу и в быстром темпе проделал комплекс упражнений. Тело наполнилось силой и бодростью. Ещё пара часов – и они будут у немецкой границы. Возвращаясь к автобусу и чувствуя переполняющую его энергию, Чумаков мысленно собрал её в сгусток и «швырнул» вперёд, по пути движения, пусть она там всё совместит и упорядочит, чтобы шло как надо. С этим ощущением сел на место. Саша тоже проснулся, и они продолжили начатый с вечера спор.

Саша оказался грамотным, начитанным собеседником, – в истории был основательно подкован. Объяснил, что раньше увлекался этой темой, но с тех пор, как занялся бизнесом, на чтение книг нет времени.

– Знаете, что я думаю по поводу всего, рассказанного вами о находке «Велесовой книги»? По-моему, все эти «новые» сведения о древних славянах – обычная фальсификация.

– С какой целью? – спросил Чумаков.

– Да хотя бы выехать на национальной идее или прославиться, мало ли…

– У дощечек нет автора, во всяком случае, имя летописца – или летописцев – пока не установлено.

– А этот ваш Миролюбов? Может, он сам её и придумал…

– Исключено. Не тот уровень. И потом, разве можно придумать язык, философию, пантеон богов, уникальные исторические сведения, которые находят подтверждение только сейчас? В книге приводятся такие факты, которых ни Миролюбов, ни кто-либо другой из наших времён знать не мог, – возражал Чумаков. – А трёхсезонный календарь, а поразительные образы славянских божеств?

– Календарь они могли заимствовать у тех же греков, египтян, индусов. У них же волхвы могли нахвататься и каких-то астрономических знаний, а может, и сами волхвы были пришлыми, – парировал Саша. – Если у древних славян была высокая культура, то где реальные доказательства? Где пирамиды, искусные скульптуры, где останки великолепных храмов, могущих поразить воображение?

– Ну, во-первых, таких доказательств достаточно. Уникальные трипольские городища с двух-трёхэтажными домами. Изумительные скифские украшения. Храмы балтийских славян, такие как храм Световида на Рюгене, Радегаста в Ретре, храм в Щецине, действительно поражавший воображение своей искусностью и богатством утвари, скульптурными изображениями животных и птиц, которые, казалось, живут и дышат. А во-вторых, вся суть в том, что кичливая роскошь никогда не была предметом помыслов наших предков. Сохранение и приумножение богатств матери-природы, бережное отношение к окружающему миру – вот основной признак культуры древних славян. Чтобы реки были полны рыбы, а леса – зверя, чтобы мирно трудиться на полях, сеять и убирать пшеницу, ячмень, просо, разводить коров и овец и благодарить богов за их щедрость. Их богами были не «мужи, высеченные из камня», а образы, как воплощения природно-космических сил: Мать Сыра Земля, Стрибог-ветер, Перун-громовержец, Световид, Яр, Купало, Сварог, Даждьбог, Коляда, Ладо – силы светлые, жизнеутверждающие. У славян есть свои пирамиды – это древние курганы, значение которых начинают понимать только сейчас. Они ориентированы соответственно астрономическим светилам и выполняли календарно-обсерваторные функции. Курганы являют собой хранилища древних мистерий, которые нам неведомы. Чтобы понять мировоззрение древних славян, нужно отрешиться от стереотипов и попытаться взглянуть на мир объёмно, ощутить все его причинно-следственные связи, увидеть проявление единого в многообразном. Вот и судите теперь, что считать более духовным и цивилизованным: возведённые на людских костях храмы и пирамиды или священные дубравы под открытым небом, изобилующие животными и растениями, чистые родники и озёра, полные рыбой, цветущие зелёные луга, где живут волшебные духи: Русалки, Мавки, Берегини, Лесовики и Водяники, Травичи и Стебличи, Дождичи и Громичи, Цветичи и Звездичи…

Вежливо дослушав, Саша помолчал.

– Всё это слишком невероятно, чтобы быть правдой, – сказал он наконец. – Вообще, история обретения этих дощечек очень смахивает на находку «золотых страниц» секты мормонов, оригинала которых никто не видел, кроме Джозефа Смита, как и ваш Миролюбов – «Велесову книгу»…

Последняя фраза вновь заставила Чумакова внутренне собраться. «Такой уж начитанный молодой человек или… – мелькнула мысль. – Основательно подкован в вопросах истории и религии, единственный, не считая Калитняка, попутчик из Киева, сосед по креслу в автобусе… Да, дружок, у тебя неплохая подготовка, – подумал Вячеслав Михайлович, намеренно глядя в окно, – но у меня за плечами опыт, да и готовили разведчиков в наше время всё-таки лучше. На разговор я тебя всё-таки вытянул, сделав небольшую намеренную ошибку, и ты пошёл в атаку именно так, как тебя учили, ввязался в спор. Дальше – дело техники, по мелким деталям вычислить, где именно тебя готовили, здесь или там. Хотите отследить мои прежние связи? Так я, ребята, их задействовать не собираюсь. Желаете узнать, зачем я еду в Европу, тем более так целенаправленно стремлюсь туда после развала Союза? На эти вопросы я уже ответил в полном объёме. Задача у меня теперь простая: нужно вести себя как можно естественнее, быть открытым и прозрачным как стёклышко, пусть убедятся, что я действительно еду по личным делам, не затрагивающим интересы ни разведки, ни международной политики. Больше внимания мелочам».

И Чумаков продолжал усиленно грузить Сашу информацией.

Подъехав к немецкой границе, «мицубиси» остановился, поджидая менее скоростной «икарус». Все вышли размяться и подышать свежим воздухом. На автозаправку, расположенную тут же, одна за другой подкатывали машины с немецкими номерами, наполняя баки более дешёвым, чем в Германии, польским бензином.

Чумаков подошёл к заправке, чтобы освежить язык, поговорил с немецким водителем.

К обеду подъехал «икарус» львовян, и оба автобуса двинулись к таможенному терминалу. И там неожиданно надолго остановились. В салоне стало душно, выходить не разрешали. Саша отправился выяснять причину задержки. Его долго не было, наконец появился.

– Вы знаете немецкий, – обратился он к Чумакову, – надо помочь.

То, что увидел Вячеслав, вызвало невольную улыбку.

Калитняк произносил страстный монолог перед высоким худощавым немецким таможенником, который внимательно слушал, абсолютно ничего не понимая из объяснений. Наконец Калитняк сделал паузу. Тогда стал говорить немец, и Калитняк уставился на него таким же непонимающим взором. Так повторялось несколько раз. Увидев подходящего Чумакова, Калитняк кивнул:

– Вот, не пускает, а почему – не поймём…

Это опять было чисто по-нашему: ехать в чужую страну, не утруждая себя изучением даже простейших, элементарных фраз, как будто это не поездка через три страны и границы, а прогулка к тёще на вареники.

– Что случилось? – обратился Чумаков к таможеннику по-немецки. Тот, блеснув очками в тонкой чёрной оправе, в который раз стал методично объяснять, что по инструкции он может пропустить только автобусы и машины, имеющие «зелёную карту». К «мицубиси» он претензий не имеет, а вот старый «икарус» доверия не внушает.