Но монах не затаил злобы в сердце, сердце у него было очень жалостливое. Фрей Луис пошел молиться, чтобы Божья благодать снизошла на дона Педро де Мендоса и Луна и выручила из ловушки колдуньи, по наущенью сатаны замыслившей погубить его душу. Теперь Фрей Луис Сальседо был абсолютно в этом уверен. Как он сказал, у него было доказательство.

Через два дня вечером они бросили якорь в широком заливе Сантандере, укрытом зеленым амфитеатром гор с высоковерхой Валера в глубине, стоящей особняком от горной цепи Сьерра-де-Исар.

Эти два последние дня на борту корабля были мучительны при внешнем угрюмом спокойствии. Фрей Луис ни разу не подошел к леди Маргарет, и в том, что он ее избегал, было нечто зловещее, таившее угрозу. Тем самым он давал понять, что оставил надежду на ее обращение. Дважды он пытался возобновить разговор на эту тему с доном Педро, и, выслушай его дон Педро, он извлек бы пользу для себя, ибо понял бы, откуда ему угрожает опасность. Но так уж сложились обстоятельства, что терпение дона Педро истощилось. Присущие ему гордость и надменность подсказывали, что он уже вытерпел от фанатика больше дозволенного. Благочестивость требовала от него известного смирения, но всему есть предел, а самонадеянный монах уже перешел все границы. Утвердившись в этой мысли, дон Педро грубо оборвал монаха, подчеркнув свое высокое положение в обществе, припугнул, что выбросит его за борт. Это лишь подкрепило уверенность доминиканца, что ужасные выводы, сделанные им, верны.

С леди Маргарет дон Педро держался замкнуто, почти угрюмо. Им овладело беспокойство. Он опасался крушения своих надежд. Маргарет спокойно и твердо отвергала все предложения, постоянно напоминая дону Педро, что его неблагодарность заставила ее пожалеть о гостеприимстве, оказанном ему в Тревеньоне. Он пытался убедить ее в обратном, но она пресекала все попытки. Как бы он ни выкручивался, Маргарет возвращала его к исходной позиция.

— Есть факт, — настаивала она, — поступок, которому ничто в мире не может служить оправданием, так зачем суетиться понапрасну, искать то, что не существует?

Твердость Маргарет, еще более впечатляющая при внешней невозмутимости, заронила зерно отчаяния в его сердце. Он размышлял о своем положении в свете, о том, что он ей предложил. Такое удовлетворило бы любую женщину. Ее упрямство раздражало. Он мрачнел, терзался своей мукой, и это сказалось на его характере, рыцарском по природе.

Взрыв последовал после двух дней угрюмого молчания и враждебных взглядов. Это произошло, когда тихим октябрьским вечером они бросили якорь в заливе Сантандер.

Маргарет сидела в большой каюте. Ее тревога обострялась сознанием, что путешествие подошло к концу и надо приготовиться к войне в новых условиях. Но они были ей неизвестны, как и то, чем отныне она будет обороняться.

— Мы прибыли, — возвестил дон Педро. Он был бледен, зол, его темные глаза горели.

Она помолчала, взвешивая свои слова.

— Хотите сказать, что вы прибыли, сэр. Для меня путешествие не кончилось: это лишь часть утомительного плавания, которую вы мне навязали.

Дон Педро согласился, намеренно не правильно истолковав ее слова:

— Вы правы. Завтра мы продолжим путешествие по суше. Нам осталось проделать еще несколько лиг. Но это не очень далеко. Через три-четыре дня мы будем в моем доме в Овьедо.

— Не верю, — ответила она с присущей ей внешней невозмутимостью.

Маргарет полагалась на Фрея Луиса. И это несмотря на то, что он несколько дней избегал ее, несмотря на то, что его последние беседы с ней были связаны с ее обращением в Истинную Веру. Маргарет поверила в обещание защитить ее, в природную добродетель и доброту монаха.

— Не верите? — Дон Педро усмехнулся и подошел к ней поближе.

Маргарет сидела на устланном подушками рундучке возле высоких кормовых окошек. Лицо ее в полумраке казалось белым пятном, и — напротив — скудный свет, проникавший в каюту, хорошо освещал лицо дона Педро, искаженное злой насмешкой.

Постоянное хладнокровное противостояние Маргарет его воле, полное равнодушие к его любви, которая могла бы сделать из него святого, быстро превращала его в дьявола. Он сознавал, что за дни, проведенные на корабле, в нем неуклонно происходила перемена: его любовь превращалась в ненависть.

Вместе с тем, дон Педро признался себе, что готов ради своей любви на последнюю жертву: он отдал бы жизнь за Маргарет. Но в ответ он получал лишь ледяное презрение и неизменный отказ. Его нынешним побуждением было наказать ее за строптивость и глупость, силой заставить считаться с ним, овладеть ею, чтобы доказать свою власть, сломать ее духовно и физически.

— Не верите? — повторил он. — А кому вы верите?

— Богу, — сказала Маргарет.

— Богу! Богу еретиков? Он защитит вас?