Леди Маргарет сильно укачало в повозке, она не представляла, куда ее везут и зачем, вся поездка была для нее продолжением кошмара, начавшегося на палубе корабля в четверг утром. Впоследствии она вспоминала, что большую часть пути провела, словно в дурмане, плохо воспринимая все окружающее. Маргарет ясно сознавала лишь то, что дон Педро из-за своей самонадеянной глупости угодил вместе с ней в ловушку. Какая бы опасность ей ни угрожала, замыслам дона Педро не суждено было сбыться.

Но, не разбившись о скалы Сциллы, она попала в водоворот Харибды.

Все эти дни ей хотелось поговорить с Фреем Луисом. Но он держался сурово и отчужденно и старательно избегал ее общества, даже когда они останавливались, чтобы перекусить, отдохнуть и поменять лошадей.

Дон Педро, освобожденный от кляпа и ремней, ехал меж двух охранников, и можно себе представить, что творилось у него в душе. О настроении дона Педро и говорить не приходится.

Оказалось, однако, что в Овьедо путешествие не кончается. Они провели там лишь ночь и в таких ужасных условиях, в какие леди Маргарет еще никогда в жизни не попадала. Дон Педро де Мендоса был первым аристократом Астурии, в провинции же Овьедо, где у него были огромные поместья, выше его почитали лишь короля. Судебное преследование графа в самом сердце провинции, где его влияние так велико, было серьезным шагом, могущим повлечь за собой еще более серьезные последствия. Инквизиторы Овьедо решили избежать такой ответственности из чувства обычной предосторожности, решив, что это не противоречит их долгу перед святой инквизицией. Они считались не только с мирской значимостью дона Педро: он был весьма влиятельным лицом и в духовных, даже инквизиторских кругах, ибо Генеральный инквизитор дон Гаспар де Кирога, кардинал-архиепископ Толедо, приходился ему дядей. Этот факт налагал на инквизиторов двойную ответственность. Поразмыслив, они избрали не только благоразумный, но и единственно правильный путь.

Дон Педро и женщина, ответственная, по утверждению Фрея Луиса Сальседо, за суровое обвинение, выдвинутое против него, отправлялись в Толедо. Там его будут судить, там он будет под присмотром Генерального инквизитора, своего дяди. Причиной такого решения, засвидетельствованного нотариусом трибунала в Овьедо, было высокое положение в обществе дона Педро де Мендоса и Луна и особый характер прегрешения.

Фрей Луис сразу понял, чем руководствовались местные инквизиторы, счел их поведение трусливым и пытался настоять на своем: несмотря на все опасности и мирские соображения, суд должен состояться в Овьедо. Но его аргументы отвергли, и наутро доминиканцу пришлось вместе со своими пленниками отправиться в длительную поездку на юг, в Толедо.

Они провели в дороге неделю. Выехали из Астурии через ущелья Кантабрийских гор в долины Старой Кастилии, миновали Вальядолид и Сеговию, пересекли горы Сьерра-де-Гуадаррама и спустились в плодородную долину Тагус. Конечно, подобное путешествие было бы интересно английской леди, но все ее мысли были заняты нынешними страданиями и мрачными предчувствиями. И все же Маргарет не теряла надежду на спасение, ведь она была подданной Англии. В Овьедо у нее не было возможности передать через какого-нибудь правительственного чиновника просьбу о защите французскому послу, поскольку английский был отозван. Но когда ей предъявят официальное обвинение и она предстанет перед судом, она еще воспользуется этой возможностью.

Удобный случай представился Маргарет на следующий день по прибытии в Толедо.

Пленников разместили в Святой Обители, как всегда именовали дворец-тюрьму инквизиции. Длинное двухэтажное здание на узкой улочке близ Санто Доминго эль Антигуа, оно мало чем отличалось от других дворцов Толедо, где исключением был лишь венчавший город великолепный Алькасар. Вследствие мавританского влияния, доминировавшего не только в архитектуре, но и в повседневной жизни города, Святая Обитель была обращена на улицу глухой стеной. Еще лет десять тому назад арабская речь в Толедо звучала так же естественно, как испанская, пока не вышел специальный указ, запрещавший горожанам говорить по-арабски.

Таким образом, длинное белое здание являло миру глухую стену — свое лицо, столь же непроницаемое, как у инквизиторов, которые трудились в замке не покладая рук, утверждая чистоту Веры. Широкий портал в готическом стиле закрывался двойными массивными воротами из дерева с рельефными железными украшениями. Над порталом был укреплен щит с изображенным на нем зеленым крестом святой инквизиции — два грубо срубленных сука, на которых еще остались веточки с набухшими почками, а под ним девиз — «Exsurge Domine et judica causam Iuam» . В одной створке массивных ворот была прорезана маленькая дверь, в другой — на уровне человеческого роста — зарешеченное отверстие с небольшим ставнем. Через главный вход в готическом стиле вы попадали в облицованный камнем зал; деревянная лестница справа вела на второй этаж. Тут же справа из дальнего угла зала уходил в никуда вымощенный плитами коридор, похожий на туннель. В начале коридора слева каменные ступени вели в подземелье, где помещались погреба и темницы. Через вторые ворота с обрешеткой наверху в противоположном конце был виден залитый солнцем внутренний дворик, вокруг которого располагался замок, — зеленые кусты, цветы, виноградные лозы на шпалерах, поддерживаемых гранитными колоннами, фиговое дерево у кирпичной стены. А дальше взор приковывал тонкий мавританский ажур крытой аркады. Там медленно расхаживали парами монахи-доминиканцы в черно-белом облачении, читая молитвы. Из дальней часовни доносился запах ладана и воска. Казалось, здесь царит всеобъемлющий мир и покой.

Не один злосчастный иудей, заблудший мавр, христианин, подозреваемый в ереси, доставленный сюда служителями инквизиции, чувствовал, как страх уходит, а взамен появляется уверенность, что в таком месте с ним ничего плохого не случится. Первое впечатление подкреплялось доброжелательным отношением судей.

Такая доброжелательность приятно удивила леди Маргарет наутро после прибытия в Толедо. Ее привели из убогой камеры, где были стол, стул и соломенный тюфяк. Маргарет провела там страшную бессонную ночь, кипя от возмущения.

Два стража, мирских брата-доминиканца, провели ее в маленькую комнату, где Маргарет уже ждали судьи. Окна комнаты выходили в сад, но были расположены так высоко, что давали массу воздуха и света, но никакого обзора.

В этой казенной комнате с белеными стенами заседал духовный суд, призванный провести расследование по ее делу. За длинным сосновым столом с распятием и Евангелием в кожаном переплете меж двух высоких свечей сидели трое в сутанах с капюшонами: главный инквизитор, Фрей Хуан де Арренсуэло, по правую руку от него — священник епархии, по левую — помощник прокурора. Сбоку от них, судя по перьям, дощечкам и чернильнице, — нотариус трибунала; а рядом с ним — человек, не входивший в состав суда, которому по существующим правилам даже не полагалось присутствовать на заседании. Это был доносчик Фрей Луис Сальседо, допущенный к участию в заседании отчасти из-за особого характера дела, при котором тщетно сокрытие личности доносчика, отчасти из-за прекрасного знания языка обвиняемой, что делало его присутствие в суде необходимым.