Шрифт:
Ратлидж поднял его и полку и отнес к окну.
Вторым предметом оказался золотой ершик для чистки трубок, приплюснутый от частого использования. Правда, выгравированные на нем инициалы еще можно было разобрать: «Д.С.Ч.» Джеймс Чейни, отец Николаса? Ратлидж положил ершик на подоконник рядом с медальоном.
Поднеся полку к свету, он заглянул внутрь и увидел выдолбленную в дереве нишу. Кто-то набил ее ватой; между волокнами блеснуло золото. Ратлидж принялся медленно и осторожно опустошать тайник.
Сначала ему попались золотые детские запонки. И снова с инициалами: «Р.Г.Ч.». Ричард Чейни? За запонками последовал красивый перстенек с печаткой – судя по размеру, тоже детский. На печатке с наружной стороны был выгравирован герб. Внутри, на ободке, – инициалы: «Р.Э.М.Т.». Розамунда Тревельян? Затем Ратлидж извлек миниатюрное золотое распятие. Фигура Спасителя на нем слегка стерлась. Судя по буквам с обратной стороны, распятие принадлежало Брайану Фицхью. Наконец, за всеми остальными, лежали золотые часы в форме лодочки, с инициалами «Н.М.Ч.». Часы Николаса!
Солнечный луч осветил поднятый парус. Ратлидж положил часы рядом с другими вещами на деревянный подоконник; несмотря на тепло, льющееся снаружи, ему стало холодно.
Он точно знал, что это такое.
Он видел множество подобных коллекций на фронте, во Франции. Пуговица с шинели немецкого офицера. Очки сбитого летчика. Нашивки капралов и сержантов, пластинки из воротников офицерских шинелей, мятый прусский шлем, пистолет, взятый у трупа, пустая пулеметная лента…
Его разум упорно отказывался облечь находки в слова. Тогда Хэмиш сделал это за него.
«Трофеи мертвецов», – тихо произнес он.
Все вещицы маленькие, все золотые. Все они обладают большой ценностью, и каждая вольно или невольно указывает на жертвы Оливии Марлоу.
Глава 10
Ратлидж с трудом заставил себя отвлечься от страшных находок. Ему предстояло многое сделать.
Он начал с письменного стола на изящных, тонких ножках. В нескольких выдвижных ящиках он нашел почтовую бумагу разных размеров с гравировкой, такие же конверты, чернильницы, ножницы, коробку с визитными карточками, на которых стояло имя Розамунды, счетную книгу с записями о покупках в магазинах Боркума и Лондона. Записная книжка в кожаном переплете содержала множество штемпелей и адресов, ни один из которых не представлял особого интереса. Кроме того, в столе лежали перья и карандаши. Единственной по-настоящему личной вещью оказалась вырезанная вручную из дерева подставка для пера в виде чудовищной рыбы. Таких рыб раньше изображали на углах старинных карт: чудовища, разинув пасти, поджидали ничего не ведающие корабли. Внизу, на крошечной рыбьей чешуйке, он заметил инициалы: «Н.М.Ч. – О.А.М.». Николас сделал подарок Оливии. Или, может быть, О. А. Мэннинг?
Нижний ящик с левой стороны оказался пустым.
На туалетном столике, в высоком комоде, бюро и прикроватной тумбочке Ратлидж нашел больше личных вещей: духи, косметику, гребни, щетки, украшения и безделушки, кружевное нижнее белье, шелковые шарфы и чулки, кружевные носовые платки, молитвенник, свечи, спички. Ничего необычного, хотя некоторые предметы туалета выглядели, пожалуй, слишком смелыми, вызывающими.
По словам Рейчел, родственники уже забрали все, что придавало комнате неповторимый вид: картины, фотографии, ценности, которые не собирались продавать вместе с домом. Правда, в комнате Оливии многое оставили на месте – возможно, из уважения к Стивену.
Похоже, Оливия сама позаботилась о том, чтобы не оставлять никаких следов. Кого она боялась – полицейских или будущих биографов, стремящихся лучше понять характер женщины, жившей здесь?
Возможно, вещи, спрятанные в платяном шкафу, пролежали там очень долго; раз до сих пор их никто не нашел, вполне вероятно, не нашли бы еще много-много лет. До тех пор, пока они не утратили бы своего значения, найденные чужаками, поселившимися здесь…
Ратлидж снова подошел к окну и по очереди повертел в руках каждую вещицу.
Если перед ним в самом деле трофеи, то жертв было шесть. Сестра Оливии Анна. Ее отчим Джеймс Чейни. Сводный брат Ричард Чейни. Отчим Брайан Фицхью.
И родная мать Розамунда Тревельян.
И человек, который посвятил ей всю жизнь. Николас Чейни.
Значит, Оливия была совершенно уверена в Николасе. Не сомневалась, что он умрет вместе с ней. Или рассчитывала отправить его в небытие прежде себя.
– Боже правый! – вырвалось у Ратлиджа.
Неожиданно для себя он начал проклинать старшего суперинтендента Боулса за то, что тот прислал его сюда.
Перед тем как выйти, он вернул трофеи, указывающие на убийцу, в тайник. Но забыть о них не мог; мысли о золотых вещицах буквально жгли его. Плотно задвинув шторы, Ратлидж вышел из комнаты Оливии и закрыл за собой дверь. В голове прояснилось, мысли обрели четкость.
В комнате Стивена царил творческий беспорядок – сразу было видно, что здесь жили. В углу стояла крикетная бита, у двери шкафа – сапоги для верховой езды. В самом шкафу беспорядочно висели и валялись костюмы, рубашки и куртки. На столе под окном выстроились книги, главным образом о гольфе и теннисе, Ирландии и лошадях. На блюде, стоявшем посреди туалетного стола, лежали запонки из слоновой кости. Рядом с запонками – рыболовный крючок и струны для теннисной ракетки. Но никаких коробок Ратлидж не нашел, как и папок с бумагами, письмами или контрактами. В своей комнате Стивен хранил осколки детства и то, что обычно оставляют в загородном доме, куда приезжают довольно часто.