— Я сам не понимаю, как я их с них снимаю.

— Кого «их»? И с кого «с них»? — спросили обе девочки в один голос.

— «Их» — конечно, грибы, а «с них» — конечно, с колючек! Вчера я слушал ваш разговор. Их с них. Или них с их.

— И как же вы их с них? — спросила Аня. Она так заинтересовалась, что даже перестала робеть.

— Забыл, — сказал Ёж. — Забыл, как их с них. Помню, прихожу на поляну. На ней грибы. Ложусь на спину и начинаю по грибам кататься. Это я твёрдо помню. Грибы накалываются на мои иглы. Это тоже твердо помню. Прихожу в нору… А дальше? Как я их с них? Или них с их? Ничего не помню!

— Может быть, с вас их снимает ваша жена, Ежиха? — спросила Маня.

— Вот ещё! Станет моя жена такими пустяками заниматься! Она женщина учёная, в школе преподаёт, а хозяйство совсем забросила, все я да я один! И по грибы — я, и по червей — я… Кстати, совсем забыл: сегодня ночью мне приказано принести червей. Растворяюсь.

Он хрюкнул и в самом деле стал растворяться. Он растворился в воздухе, как кусок сахара в чае. Через пять минут его уже не было. Пустой угол.

— Может быть, он еще тут? — спросила Аня. — Растворился, но не ушел.

— Давай пощупаем. Если он еще тут, мы уколемся.

Пощупали. Не укололись. Значит, Ежа и в самом деле не было.

Ноги у девочек были прямо ледяные (они вылезли из кроваток в пижамах, но босиком).

— Может быть, ляжем? — спросила Маня.

— Ляжем. Только ни за что не будем спать. Ладно?

— Ладно.

Девочки тихонько-тихонько, на ледяных ногах, вернулись в спальню и легли. Но ужасно старались не спать. Так и не спали, пока не заснули.

4. Скверное поведение

На другой день всей группой ходили к речке. Зинаида Петровна позволила пошлёпать по воде босиком. Вот это было удовольствие!

Вода была тёплая-претёплая! Женечка Яхонтов купал свою черепаху. А Вова Марисов упал в воду, как был, в трусах. Зинаида Петровна сделала ему выговор, сняла с него мокрые трусы и надела на него свою вязаную кофту. В этой кофте поместилось бы три Вовы Марисовых. Она была ему от шеи до самых пят, а рукава даже по земле волочились. Зинаида Петровна зашпилила на нем кофту булавкой у самого горла, и Вова шёл домой весь в кофте, как парусный корабль под парусами. Мальчишки над ним смеялись, но Зинаида Петровна это запретила, сказала, что Вова уже наказан и теперь будет осторожнее. Он утешился и даже стал взмахивать пустыми рукавами, изображал летучую мышь, так что другие ребята ему завидовали.

Дальше нашли осиное гнездо. Интересное: сделано как будто из серой бумаги. Осы летали вокруг гнезда и деловито, одна за другой, в него забирались. Ребята столпились вокруг гнезда и смотрели, как осы хозяйничают.

— Они туда мёд таскают, — сказал Серёжа Давыдов. — Я бы этого мёду поел.

А Аня стала расспрашивать Зинаиду Петровну:

— Почему оно бумажное? Откуда осы бумагу берут?

— Сами делают.

— Из чего?

— Из того же, из чего мы: из древесины.

— А что такое древесина?

— То же, что дерево.

— Почему же тогда не сказать просто «дерево»? Зачем какая-то глупая «древесина»?

— Аня, не торопись называть «глупым» всё, чего ты не понимаешь.

— А кого надо торопиться называть глупым?

— Никого. Торопиться вообще не надо.

— А почему же вы сами сказали: «Дети, надо торопиться домой»?

— Да, пожалуй, ты права. Иногда торопиться надо. А пока не задавай больше вопросов, а то мы до завтра не уйдем.

Зинаида Петровна стала собирать ребят, уводить от гнезда, а Аня бормотала себе под нос:

— «Не торопиться», а сама торопится…

А за обедом Серёжу Давыдова укусила оса. Прилетела и укусила. Наверно, из того самого гнезда, а Серёжу укусила за то, что он хотел поесть осиного мёду. Осы — они этого не любят. Пчёлы — ручные, а осы — дикие. И то иногда пчела человека кусает.

Серёжа, молодец, не плакал, а только говорил:

— Ничего, это со мной уже было.

После дневного сна пошли с Натальей Ивановной на малую прогулку, по территории. Ребята больше любили гулять в лесу, а Аня — на территории. Потому, что вокруг территории — забор и можно было всю прогулку не отходить от забора и считать в нём доски. Только никогда не давали ей до конца досчитать: всегда оторвут от дела и прочь уведут. А до следующего раза она забывала, где остановилась, и опять начинала заново. Вот и на этот раз Аня шла вдоль забора, трогала доски пальцем и приговаривала:

— Пятьдесят шесть… Пятьдесят семь… Пятьдесят восемь…

Подошла Маня.

— Давай в салочки поиграем.

— Нет.

— А в кучу малу?

— Нет. Не мешай. Я считаю.

И вдруг — пятьдесят девятая доска оказалась сломанной. Не совсем, а наполовину.

Аня с Маней сели на корточки и стали смотреть в дыру. За забором был обыкновенный берёзовый лес, в котором они тысячу раз гуляли. Но отсюда, сквозь дыру, он казался очень красивым.

— Давай вылезем! — сказала Маня.