— Моего мужа заинтересовало то, что эти подозреваемые или очень похожие на них люди неожиданно обнаруживались совершенно не изменившимися на старых фотографиях в отчетах о преступлениях тридцати-, сорока-, даже пятидесятилетней давности. Он полагал также, что заодно с ними действовала одна женщина, но свидетельства ее соучастия были редки либо она проявляла больше осторожности. Задумавшись о такой странности, муж пришел к выводу: под видом мужчин и женщин жили какие-то другие существа, некая древняя нечисть. В общем, абсурд какой-то. Помню, я так ему и сказала — «абсурд», хотя его слова меня испугали. Мне захотелось остановить его, но он вел поиски с отрешенной целеустремленностью и ничуть не сомневался, что сумеет докопаться до правды. А когда они забрали моих девочек и похоронили их заживо в одной могиле, я поняла, что его вывод далеко не абсурден. Мы не получали никаких предупреждений, никаких угроз расправы с семьей, если муж не перестанет совать нос в их дела. Расплата последовала мгновенно.

Она поставила чашку и оттолкнула блюдце в сторону.

— Да, господин Эпстайн, во всем виноват мой муж. Те преступники, кем бы или чем бы они ни являлись, убили моих девочек, но именно мой муж навлек их гнев на нас, и я возненавидела его за это. Я ненавижу его и ненавижу вас за то, что вы потворствовали ему. Все вы ответственны за то, что мои дочери задохнулись в грязной яме.

Миссис Уилдон говорила все тем же равнодушным голосом. Никакого гнева. Таким же тоном она могла обсуждать возвращение в магазин бракованного платья или разочаровавший ее фильм.

После той трагедии они с мужем разошлись, подобно обломкам тонущего корабля, разнесенным прихотливыми волнами. Она разделяла его желание найти и наказать виновных в смерти их детей, но не хотела больше жить с мужем под одной крышей, не хотела видеть его ни в своем доме, ни в своей кровати. Он также от нее больше ничего не хотел, ушел из их общего дома и перебрался в одну из своих квартир, потеряв интерес и к своему бизнесу. Их могли объединить только воспоминания и своего рода ненависть.

— Тогда, в тот вечер тринадцатого июля две тысячи первого года, он позвонил мне. Сказал, что нашел человека, убившего наших девочек, того самого человека с фотографий. Он жил в окрестностях реки Сагеней, на какой-то трейлерной стоянке, окруженной вороньими гнездами.

— А как его звали?

— Он называл себя Малфасом.

«Символичный выбор», — подумал Эпстайн. Демон Малфас — один из великих князей преисподней, обманщик, изобретатель.

Вороний бог.

— Муж сообщил мне, что они схватили его. Накачали снотворным и нашли доказательства былых или будущих преступлений.

— Они?

— Один приятель иногда помогал мужу в его поисках. Дуглас… да, Дуглас Ампелл. Он был пилотом.

— Ах, вот оно что, — задумчиво произнес Эпстайн, осознавая, что оказался прав относительно происхождения того самолета. — И какие же доказательства обнаружил ваш муж?

— Он бормотал что-то странное. Очень торопился. Им надо было увезти этого злодея, Малфаса, до того, как его сообщники обнаружат, что случилось. Говорил что-то о фамилиях, о каком-то именном списке. И больше ничего.

— Может, он сказал, что они собирались делать с Малфасом?

— Нет. Сказал лишь, что кто-то должен допросить его, тот, кто сможет понять, кто сможет поверить. Больше я о нем не слышала, но он предупредил меня, чтобы я вела себя тихо, если с ним что-то случится или от него не будет никаких известий. У нас имелись семейные деньги, тайные вклады, и я могла продать дом. Его юристы получили все распоряжения. Мне не следовало искать его, а следовало лишь послать вам, и только вам, все собранные им свидетельства.

Эпстайн изумился.

— Но я ничего от вас не получал.

— Потому что я все сожгла, все до последнего клочка бумаги, — призналась она. — Это убило моих дочерей и погубило моего глупого мужа. Мне не хотелось больше касаться прошлого. Я сделала то, что он велел мне. Жила тихо — и уцелела.

Теперь у Эпстайна рассеялись последние сомнения.

— Он направлялся в Нью-Йорк, — заключил он. — Он вез этого Малфаса ко мне.

— Верно, — вяло согласилась миссис Уилдон, эта опустошенная женщина, сохранившая лишь горестную оболочку, такую же хрупкую, как фарфоровые статуэтки, расставленные на ее полках. — Но мне уже все равно. Мой муж не смог понять. Никогда не понимал…

— Чего он не понимал, миссис Уилдон?

Миссис Уилдон поднялась с кресла. Аудиенция закончилась.

— Это не вернет их, — сказала она, — не вернет мне моих девочек. А сейчас извините, но меня ждет самолет. И мне хотелось бы, чтобы вы покинули мой дом.

Малфас. Я вдруг обнаружил, что машинально записал это имя на полях открытой страницы карты.

— Малфас был пассажиром в том самолете, — сообщил Эпстайн. — Уилдон и Ампелл пропали в один и тот же день. Ампеллу принадлежал самолет «Пайпер Шайен», именно он на той же неделе приземлялся на частном аэродроме к северу от Чикоутими. Тот самолет больше так и не нашли, и Ампелл не заполнил бланк плана полета. Им не хотелось привлекать внимание к себе и к своему грузу. Не хотелось, чтобы кто-то что-то заподозрил, но Уилдон позвонил жене. Ему не терпелось сообщить, что он нашел виновного, хотя ее это уже не волновало. В гибели детей она винила мужа, а Малфаса считала просто спровоцированным им орудием.