Остаток пути до гостиницы «Сага» я бежал бегом. Распахнул дверь кухни.

Сэмюндюр сидел на табуретке и, прихлебывая кофе, читал «Моргюнбладид». Я шмякнул прозрачный пакет прямо на спортивные страницы.

— Для трапезы любви приготовишь этого глубоководного урода. Я считаю тебя лучшим в Исландии поваром, и, возможно, в твоих руках судьба всей страны.

— Ты никак решил с помощью этой дряни разделаться с деловой партнершей? Макрурус! Долгохвост! — Сэмюндюр фыркнул и отвернулся.

— Отныне имя макрурусу будет — гренадье, гранатовая рыба. Отныне и на все времена. И ты очень пожалеешь, если не постараешься приложить тут все свое кулинарное умение. Вдобавок это блюдо нужно подать самой прекрасной женщине на свете.

— Таких тут хватает, — заметил Сэмюндюр.

— Тем не менее, — отрезал я.

Мы только-только сели за накрытый стол, а мне уже не терпелось увидеть, как язычок, с которым я так близко познакомился ночью, встретится с нежным белым филе макруруса; может быть, думал я, после этой встречи наш галопирующий бюджетный дефицит обернется своей противоположностью?

Теперь мне предстоит изложить отрывки нашей беседы, совершившей поистине революционный переворот в экономике, — изложить по-английски, так как в переводе пропадает вся мягкость ее интонации.

— Ah, P'etur, what a lovely fish.

— Yes, isn’t it?

— What is the name of the fish we are eating? [64]

Прошу вас, читатели, произнести эти слова с филиппинским акцентом.

— Oh, it is a special Icelandic fish.

— I understand, but what is the name? [65]

Трудно врать такому красивому голосу, длинным пальчикам и прелестному язычку, но все-таки возможно.

— The name is grenadier [66] .

Тут я сделал паузу, сообразив, что мы упорно съезжаем в аудиовизуальную сферу, что после слова «grenadier» должны бы вступить скрипки, могучей волной, куда более шумной, чем тихий плеск Тьёрднина. И вот вилка опускается, подцепляет еще кусочек филе и торжественно несет к полуприкрытым векам, к влажным губкам.

Ах, эти движения дальневосточных губ!

— It melts on my tongue. I wish we had a fish like that at home [67] .

Я положил ладонь на ее запястье, думая о том, что стоило бы запечатлеть на пленке пушок на ее коже и изящный ротик — я бы не возражал, будь в Исландии побольше таких.

— Your wish might be fullfilled [68] , — ответил я, однако в исландский траулер не превратился.

— These fishes make me long for you even more, they taste like… oh no, I can’t pronounce words like that in a restaurant like this.

— So let's go to the place where we can pronounce it [69] .

Предложение Исландской авиакомпании провести на пути в Америку трое суток в Рейкьявике — именно то, что надо. Большего для филиппинских принцесс сделать невозможно, да и филиппинские принцессы наверняка не способны долго ублаготворять исландских экспортеров рыбы. Поэтому наша разлука была не слишком печальна. Но с тех пор семь мишленовских ресторанов оспаривают честь наречения имени бывшему чудищу морских глубин.

Отца отпустили из лечебницы на побывку.

Правительственный обед, состоявшийся у нас на кухне, прошел успешно. Хоть начался не очень-то весело. Когда я подошел к крыльцу, отец стоял в дверях, полуодетый, волосы всклокочены, засаленные подтяжки поверх нижней рубахи, серой, в пятнах.

— Ага, — сказал он, не двигаясь с места. — Вот и ты.

— Да, пап. Хотел сделать тебе сюрприз.

— Ага. Ну и как она?

— Кто?

— Азиатка. В «Саге».

— Ты был там?

— Нет.

— Но кто-то тебе сообщил?

— Да.

— Тогда прости. Я думал, совершенно чужой человек…

— Ты мог бы позвонить.

Наконец он посторонился и впустил меня в переднюю, я разулся, повесил куртку на крючок, поставил на пол свою маленькую сумку.

— Я приехал по работе. На несколько дней. Все решилось впопыхах.

— И что ты хочешь этим сказать? Что я бы путался под ногами? Не потерпел бы твоих эротических эскапад? Уж к чему я терпим, так это к эротике.