— Поберегите себя, Фермин. И непременно перекусите, иначе Бернарда исколется о ваши кости в брачную ночь.

— Ошибаетесь. В действительности у меня больше шансов растолстеть, чем у оперного сопрано, задайся я такой целью. Прямо сейчас, как только поднимусь, я наемся до отвала изумительных польворонов, [40] которые дон Густаво покупает в «Килес». И к утру, вот увидите, растолстею, как боров.

— Что ж, посмотрим. Кланяйтесь невесте.

— В этом отношении, учитывая административно-юридическую сторону вопроса, боюсь, мне предстоит прожить жизнь в грехе.

— Не думаю. Помните, что вы сказали мне однажды? Что судьба не приходит к нам домой, каждый должен сам найти свою судьбу!

— Вынужден признаться, что почерпнул сию мысль в книге Каракса за красоту звучания.

— Тем не менее я поверил в это и верю до сих пор. А потому скажу, что вам суждено жениться на Бернарде в намеченный день, по всем правилам — со священниками, рисом, настоящими именем и фамилией.

Друг посмотрел на меня скептически.

— Вы обвенчаетесь у алтаря, или я — не Даниель, — пообещал я. Хотя Фермин был настолько подавлен, что, подозреваю, его не взбодрил бы не только пакетик «Сугуса», но и полнометражный фильм в кинотеатре «Фемина» с участием Ким Новак, откровенно сверкающей коническими чашками бюстгальтера, бросавшими серьезный вызов закону.

— Если вы так утверждаете, Даниель…

— Вы вернули мне истину, — сказал я. — А я верну вам имя.

Возвратившись в букинистическую лавку, я в тот же вечер принялся за осуществление плана по спасению гражданской личности Фермина. Прежде всего я сделал несколько телефонных звонков из служебного помещения магазина и составил расписание дел на ближайшее время. В качестве второго шага требовалось заручиться содействием людей, чей опыт и талант не подлежали сомнению.

В середине следующего дня, солнечного и тихого, я направил стопы в библиотеку «Кармен», где договорился встретиться с профессором Альбукерке. Мной руководило твердое убеждение, что если он чего-то не знает, значит, этого не знает никто.

Я нашел профессора в главном читальном зале — в окружении книг и бумаг; вооружившись ручкой, он сосредоточенно что-то писал. Я молча сел у противоположного края стола, не желая прерывать его работу. Прошло около минуты, прежде чем он заметил мое появление. Подняв взгляд от бумаг, он озадаченно поглядел на меня.

— Наверное, вы пишете что-то невероятно увлекательное, — подал я голос.

— Я работаю над циклом статей о проклятых писателях Барселоны, — объяснил он. — Вы помните некоего Хулиана Каракса, автора, которого вы мне давным-давно порекомендовали в букинистическом магазине?

— Конечно, — ответил я.

— Я начал выяснять подробности его биографии, и оказалось, что история Каракса совершенно невероятна. Вы знали, например, что много лет загадочный демонический персонаж по всему свету гонялся за книгами Каракса, чтобы их сжечь?

— Что вы говорите? — притворно удивился я.

— Любопытнейший случай. Я дам вам почитать материалы, когда закончу.

— Вам следовало бы написать книгу, — предложил я. — Тайная история Барселоны, иллюстрированная биографиями проклятых и официально запрещенных писателей.

Профессор задумался, явно заинтересованный:

— Подобная мысль уже приходила мне в голову, но у меня столько работы в газетах и в университете…

— Если такую книгу не напишете вы, то ее не напишет никто…

— Пожалуй, если махнуть на все рукой, я это сделаю. Не представляю, где я возьму время, но…

— «Семпере и сыновья» с готовностью предоставят вам свои библиографические фонды и помощь, когда пожелаете.

— Буду иметь это в виду. Ну что? Пойдемте перекусим?

Профессор Альбукерке завершил в тот день свои ученые занятия, и мы отправились в «Каса Леопольдо». Ожидание прибытия бычьих хвостов, блюда дня, нам скрасили хорошее вино и вяленый хамон серрано.

— А как поживает наш любезный друг Фермин? Пару недель назад, когда я видел его в «Кан льюис», он выглядел не очень веселым.

— Именно о нем я и хотел с вами поговорить. Но вопрос настолько щекотливый, что я вынужден предупредить, что все сказанное должно остаться строго между нами.

— Само собой. Чем я могу помочь?

Я описал ситуацию как можно лаконичнее, стараясь избегать неприятных и ненужных подробностей. Профессор почувствовал, что в изложенной ему истории очень многое вынесено за скобки, но проявил образцовую деликатность, что, несомненно, делало ему честь.

— Проверим, правильно ли я вас понял, — промолвил он. — Фермин не может легально пользоваться своим именем, поскольку двадцать лет назад его объявили мертвым, а следовательно, в глазах государства такой человек не существует.