Мама Кати между тем подозревала, что между Таней и престарелым директором Иваном Трофимычем возник роман. Эти его ласковые взгляды, когда он приходил в бухгалтерию, эти его фамильярные обращения. «Танюша!». О чем еще можно было говорить? И конечно, куда ей, Нине Георгиевне до молодой?

Татьяна между тем, села за свой стол, включила компьютер.

— Нина Георгиевна, вы сделали разбивку платежек по счетам? — спросила она, словно являлась главным бухгалтером. В голосе девушки Нине Георгиевне послышалась непривычная строгость.

«Может директор её уже назначил на мое место? — подумала женщина с тревогой, — но Вера Дмитриевна мне ничего не говорила». Вера Дмитриевна была их главным бухгалтером.

— Нет, Таня, — она ответила спокойно, — я сейчас этим занимаюсь.

Девушка покосилась на толстую пачку платежек, но ничего не сказала. Дверь открылась, и в их кабинет вошел директор Иван Трофимович — высокий седовласый мужчина, с очками в дорогой оправе. Стекла очков были выпуклыми. Насколько Нина Георгиевна знала, у директора был сильный минус.

— Уже съездила, Танюша? — спросил он, приветливо улыбаясь девушке, а на Нину Георгиевну не обращая внимания. По крайней мере, ей так показалось.

— Да, Иван Трофимович. Представляете, везде очереди, что в налоговой, что в Пенсионном Фонде. Просто ужас! Я там проторчала лишние пару часов.

— Не говори! Никак у нас порядок с этим делом навести не могут. Ладно при советской власти — там везде были очереди, но сейчас? Не понимаю! Это же проще простого.

Глаза директора, как глаза у людей, носящих выпуклые стекла линз с большим увеличением, выглядели большими, блекло-голубыми и наивными. Очки он почти никогда не снимал, а когда снимал, сразу превращался в слепого крота — его лицо становилось сморщенным, маленьким, на нем возникало беспомощное выражение потерявшегося в толпе ребенка.

— Если у тебя работы много, мы можем отправить в следующий раз Нину Георгиевну, — сказал директор и, повернувшись, посмотрел на Нину Георгиевну так, словно впервые увидел.

Ей сделалось неприятно от этого, обидно, поскольку она проработала в колледже больше десятка лет, не как какие-нибудь вертихвостки.

— Иван Трофимович! — сказала Нина Георгиевна, и её голос дрогнул от обиды, — у меня много работы, я не успеваю. Если еще полдня буду тратить на поездки, то вообще работа встанет.

— Не успеваете, — встряла Татьяна, — тогда пора на покой, на пенсию, дорогая Нина Георгиевна. Надо больше внимания уделять внуку!

— А ты меня не учи, сама знаю, что мне делать! — жестко ответила ей Катина мама и, надев очки, посмотрела в сторону молодой девушки с недобрым выражением лица.

— Ну-ну! — примирительно морщась, сказал директор, не любивший громких ссор и разборок, — если есть работа, найдем, кого послать. Работайте спокойно, Нина Георгиевна!

Лицо директора тут стало похоже на лицо человека, съевшего кислый лимон в гостях, но усиленно пытающегося показать, что ему приятно, что ничего кислого он не чувствует, а напротив, очень даже сладко. Не сказав больше ни слова, он растерянно пригладил жидкие волосы на голове и поспешил ретироваться из кабинета бухгалтерии.

Татьяна и Нина Георгиевна, не глядя друг на друга, продолжили работу, сухо стуча клавишами компьютеров. Однако раздражение, овладевшее Ниной Георгиевной после разговора с директором и Татьяной, не смогло её оставить так быстро, как хотелось бы.

Она схватила первую попавшуюся на глаза бумажку со стола для отвода глаз и выскочила из бухгалтерии, поспешив к Вере Дмитриевне. Их главный бухгалтер, небольшого роста полная женщина, с крашеными хной волосами, сидела за своим столом в кабинете и сверяла цифры таблицы на экране компьютера. Она давно знала Нину Георгиевну и хорошо к ней относилась.

Услышав жалобы своей подчиненной, Вера Дмитриевна устало откинулась на спинку кожаного кресла.

— Слушай, Нина, думаешь, я не знаю про Татьяну? Знаю очень даже хорошо! Если она нравиться Ивану Трофимовичу — пусть тот порезвиться на старости лет. Не лезь в это дело!

— Я и не лезу, — обидчиво ответила Нина Георгиевна, — но эта вертихвостка, бегает к нему, жалуется, порет всякую чушь. Я знаю, что жалуется на меня. Она, наверное, и тебе жаловалась?

— Да, говорила как-то, — уклончиво ответила Вера Дмитриевна, — но, не обращай внимания. Пусть болтает, что вздумается. Всё равно за своих работников отвечаю я сама, и никакой директор не заставит меня уволить тебя. Да, Татьяна была моей ошибкой. Но ты же помнишь, какое у нас было трудное время — груда работы, а людей нет. Пришлось брать всякого, кто подвернулся под руку.