Надвигалась длинная обвинительная речь, и я вознамерился было сесть, что мне тут же сурово возбранили:

— Обвиняемый, встаньте, когда с вами говорят прокуроры!

— Обвиняемый уже склонился под бременем вины, тем не менее обязан уважать высокий суд и ответствовать стоя! — добавил первый и помешал ложечкой гущу на дне стакана, заглянул в эту черноту, будто усмотрел в ней мое черное будущее — приговор мне и вдовью вуаль для моей жены, хотя, по-моему, блондинка в трауре должна выглядеть очень мило.

— Обвиняемый, служитель пера, целиком несет ответственность за совершенное преступление, которое нам, к счастью, удалось вовремя пресечь. Ясно, в одиночку обвиняемый не смог бы подорвать наш новый строй и потому рассчитывал на поддержку здесь — на малочисленных недоучек, недовольных всех мастей и крайних элементов… Оные уже выловлены и заключены в подземелье. Тем не менее, назвав их имена, обвиняемый докажет свою добрую волю и раскаяние. Так поступили и ваши товарищи, что им и будет зачтено как смягчающее вину обстоятельство. Итак, сколько человек участвует в заговоре? Место встречи?

— Обвиняемый молчит — измышляет отговорки? Ну что ж, мы найдем способ, дабы заставить обвиняемого заговорить!

— Я ни в чем не виноват! — вспылил я. — Нас принесло сюда ветром на воздушном шаре. Это же кратчайший путь, самый легкий, если учесть, что мост на Кош-марке дырявый…

— Следовательно, состоянием мостов обвиняемый тоже интересовался? Это пахнет шпионажем… Отвечайте, кому предназначалась собранная информация? Тютюрлистан платил или кто-нибудь еще?

— Информация предназначалась для моих ног, чтоб в дыру не провалиться. Сразу же после приземления на меня напали, отобрали все вещи, связали и засадили в подземелье. А я ведь сам собирался к вам явиться…

— Ложь! — Обвинитель указал на вещи. — Здесь весь материал, все доказательства: нож, фонарь, веревочная лестница, а также банка с чем-то подозрительным.

При напоминании о банке у меня слюнки потекли. Домашнее варенье. Римское. И уже загустело.

— Я уверен, останься обвиняемый на свободе, он и не подумал бы явиться с повинной, — добавил очкарик; через толстые стекла его глаза ползали по мне, как мухи. — У нас ничего не пропадает. Здесь собрано нее. Следствие шаг за шагом все выяснит, правду так или иначе мы нее равно узнаем. От нас не укроешься.

— Пока что мы потребуем только смертной казни. Если выяснится — в этом я, впрочем, сомневаюсь, что все установленные факты являются лишь неблагоприятным стечением обстоятельств, — деловито рассуждал специалист по гуще в стакане, останки повешенного будут перенесены из-за городской стены на кладбище ко всем благонамеренным людям. И справедливость восторжествует. Памятник за счет государства. С башни ратуши зачитают опровержение. Однако я в своей практике такого случая не припомню. А приговоренных полно, вешаем чаще, чем их жены — выстиранное белье.

— Поскольку веревка с петлей якобы приносит счастье, на нее большой спрос, — добавил третий. — Имеем приватный доходец. Разве что… — И тут он изобразил известный во всем мире жест пересчета купюр. — А нету — ничего не поделаешь, придется повисеть.

В голосе всех троих не чувствовалось ни гнева, ни жестокого удовлетворения: ловко-де врагов искореняем, — нет, они просто сообщали мне деловые сведения, дабы уже загодя не заблуждался, что меня ожидает, и не усложнял им работы, которая все равно будет выполнена.

У меня дух захватило: сии служащие трудились усердно, значит, приговор уже вынесен. Мне вдруг с полной очевидностью стало ясно: бросайся я на колени, умоляй о милости — ничего не поможет. Впрочем, я и не намеревался признаваться в том, чего не совершал.

Переступая с ноги на ногу, будто ребенок, захотевший на горшок, я всеми силами хотел только одного: протестовать, протестовать, протестовать, невзирая на последствия. Возмутилась во мне кровь моих пограничных предков.

— Пожалуюсь королю!

В ответ лишь презрительный смех, один многозначительно постучал по лбу. Видно, и в замке с королем уже никто не считался.

— Все. Больше ни слова от меня не добьетесь!

— Еще как добьемся — выжмем признания, как сыворотку из творога…

— Всю обедню отслужишь!

— А промолчишь, так сообщники на что? Они тоже под ключом!

Мне сделалось страшно: бедные мои друзья, правдолюбец Бухло и полное опровержение кошачьей хитрости добрейший Мышебрат… Их могли поссорить, настроить против меня, запутать во лжи, дескать, все известно, я их предал…