— Я невиновен!!! — заорал я так, что мои мучители отпрянули в испуге от такого взрыва ярости.

— Ничего, в подземелье посмирнеет, попритихнет, все расскажет — выложит как по нотам! Годок не срок, два годка — как два братка, ну а три натянут — пой: не судья — отец родной. Так рассуждают наши подсудимые, следствие-то можно вести потихонечку да полегонечку. Тут и времечко в наших руках…

Они даже не снисходили до угроз — просто объяснили, как дела делаются, чтоб окоротить строптивого. Да, поймали меня — как воробья в воробьевку. Сердце беспокойно стучало.

Дверь за моей спиной открылась, мелкими шажками вбежал согбенный, лысый секретарь. Остатки седых волос стручьями ерошились над воротником, крючковатый нос, длинная жилистая шея — вылитый стервятник. Он даже не взглянул на меня, шепнул что-то обвинителю, самому важному, тому, что посередке.

— Ладно. Забирайте его себе… Раз уж сам Директор возьмет в оборот, приговорчик завтра и объявят под бой барабанов.

А между тем все трое смотрели на меня с нескрываемой злобой, как псы, у которых отняли недогрызенную кость. А ведь по виду людьми казались.

Из подземелья меня вывели на первый этаж, у дверей караулил раскормленный бульдог; униженно виляя обрубком хвоста между полами мундира, он доложил в секретариат. Я не успел даже удивиться — за столиком оказалась знакомая фигурка. Лапкой указала на дверь, куда меня и впихнули без всяких церемоний. Дух захватило: неужели предательство укоренилось столь глубоко, что здесь работает Хитраска собственной персоной? Узкая, длинная мордочка, раскосые с прозеленью глаза, на хвосте, чуток облинявшем, как бабочка на стебле, подрагивает кокетливый бант.

Недоумевать было некогда. Я оказался в обычном кабинете — четыре кресла, столик, накрытый салфеткой, в углу пальма, в глубине директорский стол, из-за которого поднялся толстый, скромно одетый мужчина и, дружелюбно улыбаясь, направился ко мне с протянутой рукой.

— Ах, какое варварство… Вы же руки подать не можете. А я, как назло, без перочинного ножа. Прошу вас, присядьте. — Он отодвинул тяжелое кресло. — Сейчас же прикажу позвать караульного. Стоят с саблями наголо у входа в замок. Одним ударом рассечет узлы на руках. Вот только бы не промахнулся…

— Да уж, хорошо бы не промахнуться, — криво улыбнулся я. — Иначе надолго выведет меня из строя.

— Справедливо, а посему пусть уж все останется как есть. Куда годится писатель без руки? Тэк-с, тэк-с… Вся миссия насмарку.

— Возможно, у кого-нибудь есть нож?

— С ножом в приемную? Да что вы, при входе караульные всех обыскивают. Даже самых проверенных. Если уж равенство, то равенство для всех.

— А не лучше ли просто развязать? — предложил я жалобно.

— Естественно, проще всего развязать, только полицейские узлы затянуты так, что веревка срастается намертво, — объяснил он вежливо. — Все ногти можно обломать…

И он с нежностью взглянул на свои ногти — длинные, холеные, покрытые неброским лаком.

— Лучше не рисковать. Сейчас что-нибудь придумаем… Хороший шнур, даже разрезанный на куски, немало ценится…

— Особенно из этого заведения. Всегда можно продать, заверив покупателя, веревка, мол, с виселицы, приносит счастье.

— А вы, я смотрю, неплохо информированы о наших побочных доходах, — удивился он с приятностию. — Верно, уж и сердиться перестали на стражников, сидевших в засаде и охотившихся за шаром? Сколько на нем прекрасной веревки! Вешать не перевешать! Народ обожает такие зрелища. С развлечениями у нас туговато… А тут еще и надежда на лучшее будущее, вот, мол, уже и очищение начинается… Вам кофе? Право, что это я… Кофе нет, экономия… У меня только вода с соком. Я сам подаю добрый пример, когда что-нибудь требую от других. Впрочем, поить вас собственными руками стеснительно и для меня, и для вас, так что не стоит… Лучше поговорим.

Я сел в кресло.

— Не правда ли, удобно?

Было вовсе не удобно, связанные за спиной руки мешали откинуться на спинку, я сидел сгорбившись, что Директор и принял как дань надлежащего уважения. В этот момент что-то легонько затормошило шнур, пощекотало ладони. Неужели неизвестный друг пытается освободить мне руки?

— Хочу кое о чем спросить вас, ответы повлияют на решение прокуроров… А возможно, найдем все-таки общий язык? Кстати, во имя чего вы живете? Ваше самое большое желание?