— Был. Он уже выбрал. Король Кардамон в замок не вернется, — сказал я с горечью. — Псу под хвост была бы эта наша затея с походом, кабы не народ. Блаблаки недовольны, ждут перемен, ждут настоящего властителя, который прислушивался бы к ним, любил, но вел твердой рукой, одним словом, мечтают о вожатае…

— Не хотят нас послушать, так пускай друг друга дубасят, — фыркнул от злости артиллерист. — Вот Директор всех попересажает, может, тогда опомнятся, головы еловые. Мы жертвуем собой, рискуем шеей, а король нас предает и отпихивается от своего долга… Верно, и ты, летописец, устал от всей этой катавасии? И небось завтра же намылился домой?

Все замолчали, ждали моего ответа, будто от него и вправду зависела судьба Блаблации. Ну, и, сообразно выявленной своей авантюристической складке, я твердо заявил:

— А вот и не сбегу! Останусь с вами, пока не наведем порядок.

— Как хорошо, что вы остаетесь. — Виолинка поднялась на цыпочки и ткнулась носиком в мою щеку, что означало поцелуй.

— Благодарствую, друже! — Сержант огрел меня по спине мощной дланью в кожаной перчатке. — Вернем Корону! Спасем королевство — всем чертям назло! Ты только знай пиши как надобно, а уж мы постараемся все исполнить!

— Да здравствует наш летописец! — провозгласил Мышик. — И обо мне побольше, и про всякие страшные приключения, только пусть всегда хорошо кончаются!

— Вы что, ошалели? Крики ночью… Бульдогов в самый раз на нашу шею навяжете. — Я развел руками, как дирижер, призывающий оркестр сосредоточиться. — Нам предстоит решить, что делать. Слово имеет Мышебрат, а после Виолинка расскажет, что говорят люди, навещающие королеву… Бухло сообщит о настроениях среди бывших солдат… Рассчитывать можно исключительно на себя. И на тех недовольных, кого удастся привлечь.

— А про меня никто и не помнит? — возмутился Мышик. — Меня на черную работу… Когда надо, так меня и на погибель не моргнув глазом пошлют.

— Тю-тю-тю… Что это ты так разнюнился. Мышичек? — Виолинка погладила его пальцем. — Ведь мы все тебя любим и славим за смелость.

— Конечно! Ведь он первый нашел Корону! — басом поддержал Бухло.

Мы расселись в кружок на скамейках в беседке и, склонившись друг к другу, начали разговаривать шепотом. Мышик — ухо у него ловило самый легкий шелест — пристроился у порога. Мышебрат в случае чего прыгнет в темный парк и уведет за собой бульдогов, тогда улизнут и все остальные.

— Я ничем не рискую, — настаивал кот. — Вскочу на дуб, а бульдоги расквасят себе носы о ствол…

Мышик рассказывал о своих похождениях, словно зачитывал мою Книгу, видно, с тех пор как мыши поселились у писателя и точили зубки о корешки книг, в нашем юнце пробудилось литературное дарование:

— Я проскользнул в подвал. Редкие фонари едва светили, фырчали, как разъяренные котищи. Мне было страшно бежать коридорами. За дверями в камерах стонали узники, взывали к справедливости, а ждала их виселица. Некоторые выцарапывали на стене свое ими, чтобы оставить по себе хоть какой-нибудь след. Из камеры допросов слышались удары и крики избиваемых. Я со страху вспотел, как мышь.

Из подвалов со ступени на ступень я добрался до канцелярий. Ступени высокие. Трудно прыгать… Уцепился за ножны сержанта-бульдога и на палаше въехал в караульную.

На мое счастье, не коты, а бульдоги стерегут канцелярии. Самое опасное — перескочить через порог вместе с кем-нибудь. Знаете мышиное проклятие: „Чтоб тебя дверью придавило!“ Это все равно что смерти пожелать.

Дважды я пытался и всякий раз носом о дверь — на единый миг опаздывал. Только с третьей попытки проскочил вместе с линялой лисой, которая перед директорским кабинетом сидит. В кабинете совещались акиимы.

— А почем ты знаешь, может, просто чиновники сдавали ежедневные рапорты? — пробасил Бухло.

— Так ведь они называли друг друга „брат“: „Надо, чтоб братья… Ну, тогда брат должен… Можно добиться через братьев…“

— А какие должности у них? Кто такие эти „братья“?

— Об этом не говорили. Они все друг друга знают, никто особо не представлялся…

— Слишком много хотите, — вступилась за Мышика Виолинка. — Это уж не его дело. Мышику и так по заслугам положен орден за ловкость и преданность делу. Клянусь, как только вернемся на трон, я добьюсь, чтобы его наградили.

— Как это не мое дело? Я все запомнил, — возмутился Мышик. — Они считали талеры, золото укладывали в мешки. Уйму золота натащили им блаблаки — накупили лотерейных билетов, все рвутся выиграть Корону. Директор над ними насмехался: что на площади у него вытрясли, все обратно принесли, да еще и своих талеров доложили. А за талеры получили свернутые бумажки с номерками — мечтания насчет Короны на пару деньков. После Директор достал из стола Корону, водрузил себе на голову да так и щеголял у себя в кабинете, строил надменные мины, а гости льстили: Корона, мол, как влитая сидит, будто на заказ сделана. А он ужимки строил — идет ли, мол, ему. Тут все потянулись за Короной, а Директор показал им шиш, Корону в стол спрятал и прикрыл папками и бумагами.