Шрифт:
— Даже ночью, любимая, в таком укромном уголке нам мешают остаться наедине…
— Значит, занято? — спросил парень. — А может, нас примете — скамьи в парке мокрые от росы… Все поместимся.
— Оставьте нас в покое, — взмолилась Виолинка. — Такая прекрасная лунная ночь…
— Пошли дальше! — буркнул, бренькая на гитаре, высокий парень. — Посмотрим на лебедей…
Красное сердечко — Ночь, не уходи! — Птичкой подневольной Плачется в груди…—запел он низким голосом, и они пошли дальше по аллее, выбеленной льющейся с неба белизной.
— Пойти бы с ними, — вздохнула Виолинка. — Они отдыхают, а мы работаем, теряем такую ночь…
— Вовсе не теряем, ночь нам поможет, — промурчал Мышебрат. — Во-первых, надо прокрасться в замок.
— И отнять у Директора уворованную Корону! — напомнил Мышик.
— А как это сделать? — раздались голоса.
— Вы по крышам, — уверенно затараторил Мышик, — а я своей дорогой — подвалами. Притараню вам ключ от кабинета.
— А вдруг ключа на вахте нет?
— Директор ведь и ночью иногда работает у себя?
— Да не один, а с присными… Что тогда?
— Оружие бы надо. Одна пушка, и… — Артиллерист стискивал руки так, что скрипели перчатки.
— Пошли бы с нами дорогие разбойнички, — с нежностью вспомнила королевна. — У них всякого оружия хватало: пистоли, кинжалы…
— Ножи и вилки, — облизнулся кот.
— И даже штопор, — расчувствовался Бухло. — И баклаги с сыченым медом.
— А помните, как они пели верхом на конях:
Едет по лесу жадюга — хрясь его ножом бандюга. Ну а коль спесив прохожий, алебардой бац по роже! Эх, ха-ха!Эту припевку подхватили все, и понеслось эхо под дубами старого парка.
— С ума посходили! — утихомиривал я их. — Того и гляди патруль нагрянет. Замок ведь буквально в двух шагах.
— Идут! — насторожился Мышик, усики — тонюсенькие серебряные проволочки — подрагивали, уши в лунном свете казались совсем зелеными, словно молодые листочки.
— Я так просила — будьте осторожны, — ломала руки королевна. — Здесь даже у деревьев есть уши. Подслушивают. Давайте говорить шепотом.
Мы так напряженно всматривались в темноту, что на глаза навернулись слезы. Шли двое и вели себя подозрительно: неожиданно свернули с аллеи и спрятались за стволами, подавали какие-то знаки, позднее направились в нашу сторону. Я услышал:
— Опоздали. Никого нет…
— А вдруг он подшутил над нами?
— Я здесь, и мы ждем вас! — неожиданно отозвался я из темноты.
Остановились как вкопанные.
— Познакомьтесь, друзья, это двое наших союзников: сыновья мастера Узла. Ну, вы, Бухло, знаете о них всю подноготную… Помните, заряд из клецок…
— Ясное дело, знаю сорванцов, — обрадовался сержант. — Ну и выросли же вы…
— И веснушек еще больше высыпало, днем проверишь, — добавил я.
Здороваясь, они узнали Виолинку в толстом свитере, кота Мышебрата.
— Между деревьями мы натянули шнур, если бульдоги бросятся в погоню, бултыхнутся будь здоров, растянутся во весь рост.
— Хорошо придумали, — похвалил Бухло. — Только бульдоги обычно рыскают с фонарями.
— Кончаем совещание. Послушайте, Узелки. Пока что мы не вовлекаем вас в борьбу.
— Не доверяете, да? — Хлопцы фыркнули, как раздраженные коты. — А нам невтерпеж схватиться с бульдогами. Тухлыми яйцами забросать бы Директорову карету.
Я крепко обнял их, просунул свою голову между их лицами, пытался вразумить.
— Вас ждет задание потруднее; все, о чем вы говорили, сделает любой сопляк с крепкими ногами да с пустым чердаком, — постучал я по их крутым конопатым лбам. — Вы организуете шествие, вместе с толпой отправитесь в замок и будете руководить демонстрацией! Умеете рисовать? Большущие буквы, чтобы любой прочитал, на разрезанной вдоль и сшитой простыне?
— Понимаем!
— Ясно, сделаем!
— Жерди достать длинные, лозунги должны взвиться высоко над толпой. Скандировать громко, пусть западут людям в память, чтоб признали их своими. Вот страничка с простыми стишками, а в них, как в таблетке, — бунт и требование справедливости. Ясненько?
— Как в солнечный день.
— Только простынь у соседок на чердаке не подтибривать, пожалуются бульдогам, попадетесь ни за что ни про что, все пойдет насмарку. Позаимствуйте лучше у своей матушки.