Я вместо ответа погладил ее по руке, по сухоньким работящим пальцам с массивным перстнем.

Каська то и дело зевала. Мумик положил морду мне на колено и вопросительно смотрел: где нам лечь спать? Неприязненно шаркнул задними лапами в сторону спящих лебедей. Не дождавшись от меня ответа, свалился у кухонной печи и захрапел, как мужик после пахоты.

Я склонился над Книгой, принесенной старушкой, и, вклеив последние недостающие страницы, скрепил их шнуром и обильно накапал сургуча, похожего на загустевшую кровь. Пока не остыл, я оттиснул в нем перстень нашей хозяйки.

Не хватало только доброго окончания истории, великих перемен от переворота до переворота. Отречение короля, внезапное смущение умов, гонка к трону… Сейчас я ждал рассказов товарищей или даже нового, последнего перелома. Полагался на пору года, возможно, мороз охладит разгоряченные головы погонщиков истории. Близится минута, когда Эпикур с башни ратуши возвестит победу справедливых.

Каська недоверчиво прикоснулась к толстой Книге. От сургуча пахло смолой на всю кухню.

— Ну и ну, папочка, этого много даже на вес… Только не читай нам сейчас, мы совсем засыпаем.

— Ребенок надышался свежего воздуха, — обняла ее старая пани, — вот и одурманило… Я постелила тебе на кушетке в мансарде, рядом с комнатой папы… Только я жду еще гостей, вот-вот будут.

— Кого вы пригласили? — забеспокоился я, не накликала бы добрая бабуся новую беду.

— Все верные люди. Хлопцы Узелки вчера обежали Блабону и пригласили ваших друзей. Хлопцы очень услужливы, часто меня навещают.

Чертовы близнецы с вихрастыми головами, веснушчатые мордасы и непрестанно мелющие языки. Утихают, пока клюв забит чем-нибудь вкусным. Но даже картофелина из горячей золы на прутике не могла заставить их умолкнуть надолго, уплетали, обжигаясь, и, едва успев проглотить, тут же начинали наскакивать друг на друга из-за пустяка, как разъяренные индюки.

Мумик насторожился и заворчал.

— Лежи! Лежи спокойно, — усмирила его старая пани. — Видишь, мой песик виляет хвостом. Идут свои.

А я все-таки затолкнул Книгу поглубже в свою бездонную сумку, Касе сделал знак снять Корону, замотанную на шее шелковым платком. Золотой зубчатый обруч не давал ей заснуть — едва лишь сморенная сном голова падала на грудь, зубцы впивались в подбородок.

Послышался приглушенный говор голосов. Сердце забилось — мои друзья: бас артиллериста, мяуканье Мышебрата, писки озябшего Мышика; примчались, несмотря на метель.

В морозных клубах ворвались в дом. Мы обнялись и расцеловались, однако я не преминул обругать Мышика — его крики могли привлечь внимание стражников.

— Это все Бухло — как начал своими ручищами растирать мне хвостик, я думал, оторвет!

— Так ведь он пищал, что обморозил его — не чувствует, мол, — защищался Бухло. — Я хотел восстановить чувствительность…

Мы уселись за столом, широко расставив локти, не могли насмотреться друг на друга, искали друг в друге следы страшных пережитых испытаний. Перед каждым появились дымящиеся кружки с горячим молоком, кот получил молоко в блюдечке, а Мышик в наперстке. От сержантовых усов распространялся чудесный запах кубинского рома. Мы начали совет.

— Задача первая: отремонтировать замок. Помните: выбитые стекла, на стенах паутина, кучи мусора в коридорах, грязь и запустение. Как только замок приведем в порядок, безлюдье вызовет досаду у посетителей и напомнит о пустующем троне.

— На троне нужно обивку сменить и подлокотники заново позолотить, — дополнил кот. — И балдахин надо бы новый…

— А не вызовет ли это подозрений, дескать, у нас далеко идущие планы? — хмурился сержант. — Они всегда наготове, чуть что — сразу побросают нас в подземелье… А для кого это мы хотим обновлять развалины, там лишь ветры гуляют, даже мыши ушли.

— Для кого? Ясно, для власти. И та, что придет на смену, будет довольна. Не теряя времени, начните толковать о доброте королевы, о ее заслугах перед народом… Надо напомнить, что живет она хуже Директора, сама готовит. Рассказывайте, во многих, мол, королевствах самые счастливые времена пришлись на правление королевы, царицы, владычицы — матери… Поверят все: молодые понадеются свое место под солнцем заполучить, старики вспомнят, как им было хорошо раньше… А знаете почему? Были молоды, столь безумны дерзкой молодостью, что сама земля вращалась быстрее.

— А на самом деле не было лучше? — допытывался Узелок.

— Как кому… Человек по натуре своей быстро зло забывает, а добро всегда помнит, видит в нем свою заслугу, за которую положена награда… А вернись к нему отрыжкой воспоминания о всех пинках, коими судьба его наделила, о предательствах ближайших друзей и девушек, что обещали навеки место в своем сердце и с легкой душой ушли к другим, будущее показалось бы ему мрачным колодцем, и сам себе устроил бы болташку, потеряв охоту жить.