Шрифт:
Но Инна, когда выпили за счастье из маленьких резных стаканчиков, все же сказала несколько слов. Они не нужны ему были, он все уже понимал, но она сказала: «Тебя так долго не было… Он все «люблю, люблю», голова закружилась…» И Славка заплакал, заплакал от счастья. Он сидел на песке с рюмочкой в руке, и вздрагивал, и неловко растирал бегущие по лицу непроизвольные, предательские капли, и Инна приглаживала ему мокрые волосы и приговаривала:
— Ну успокойся, мой хороший, это ведь я все… Это мне надо…
Потом Славка вдруг заторопился: «Поехали скорей к Ксении» — и извинительно заулыбался: «Соскучился, спасу нет!»
И вот он дома. Сидит в своем кресле, блаженный, вконец расслабившийся, будто только сегодня вернувшийся с моря, разомлевший в семейном уюте. Просмотрел вместе с дочерью новые книжки, игрушки, узнал и убедился, что она совсем уже бегло читает, вник в ее проблемы, наслушался ее страшно интересных разговоров, походил по квартире, надышался ее особым, памятным даже в море воздухом, поковырялся в своей коллекции трубок, ткнул нос в телевизор — отдохнул, успокоился.
По потолку, как всегда, когда наступает ночь, бегают неровные размытые тени. Славка спит, положив голову на согнутую в локте руку, смешно выставив губы «дудочкой». Инна нащупывает на журнальном столике сигарету, накидывает халат и идет опять за балконную дверь. Вокруг темнота и теплынь. На носу бабье лето… Внизу от несильного ветра слабо раскачивается фонарь. То открывает, то заслоняет крышкой желтый глаз. Словно подмигивает ей: «Все нормально? Все нормально?»
— Все чудесно, — отвечает ему она вслух.
— Иди спать, Иннушка, — зовет полусонный Славка.
Глава десятая
Впереди — море
И снова проплывает мимо родной город: драмтеатр, пляж, Петр Первый с неразлучной шпагой, телевизионная вышка. Потом позади остается Соломбала с ее бесконечными причалами, заводами, доками, снующими туда-сюда буксирами — труженица Соломбала.
Славка стоит на корме, чтобы не маячить на глазах у «мастера», который во время приходов-отходов неизменно у штурвала и придирчив ко всем мелочам безгранично. Будешь на палубе — обязательно пробурчит что-нибудь в динамик. Все должны быть на местах! Таково железное кредо Льсанмакарыча. Славка и сам любит, чтобы был порядок, чтобы «комар носа не подточил», но не проститься с городом он не может, тем более что в машинном сейчас — второй механик Николай Абрамов, надежный и исполнительный парень. Внизу колотит и вспенивает воду винт, «главный» опять включился в долгую слоновью свою работу. Над самой кормой кричат и кричат чайки, машут крыльями, как белыми прощальными платками. Они будут еще долго лететь так вслед и провожать судно громким гомоном. Потом вдали, в море, поочередно станут отставать, отставать… А самые последние, устав, сядут на воду, отдохнут и полетят обратно. Река начинает разбрасывать свои воды по рукавам. Здесь, в дельте, царство островов и песка. Вот и Мудьюг с белым обелиском в память о погибших здесь горожанах в далекие и славные годы.
И наконец медленно и важно начинает покачиваться «Моряк Севера» на морских волнах, будто могучий воин, выходя в чистое поле, где надо показать свою силушку и удаль. Здесь, на открытом просторе, погуливает уже и посвистывает восточный ветерок, вызывает «богатыря» на состязание. Да только что «Моряку» этот ветер — в океане он видел и посильнее.
Впереди Гамбург, а за кормой опять любимый город, где остались родные, где тебя ждут.
Давно уже в каждое плавание вместе со Славкой уходит маленький, юркий и, в общем, симпатичный зверек с лукавой мордочкой, торчащими настороженными ушками и длинным хвостом. Славка никогда не видел его и ничего о нем не знает, хотя зверек рядом с ним неотлучно: живет и спит в одной каюте, сидит у него на плече, когда Славка работает, в холод согревается его теплом, из одной тарелки с ним ест, лакая тихонько с краешка.
Зовут этого зверька — беда.
Многие Славкины товарищи уже разглядели зверька, и, когда он бежит за Славкой по пятам, они пытаются остановить его, прижать в дверях хвост. Но зверек для них неуловим. Друзья говорят тогда Славке: «Приглядись, ведь с тобой живет беда». А он отвечает: «Вам показалось…» Он не видит своей беды. Пока не видит…